– Сын у меня родился! – отчеканил в нависшей тишине Корней. – О чём при всех и объявляю и сына признаю законным! Родился Лисовин. Прибавилось в первом в Погрынье роду мужей! Долгих лет и ему, и роду, и матери его!
– Слава! – торжественно и сурово отозвались сотрапезники и приложились к посудинам.
Боярин-воевода с достоинством поклонился, распрямился и кивнул, давая понять, что всё – можно. И понеслось…
* * *
Отец Меркурий поковырял пальцем в ухе – вроде звон уменьшился, но не ушёл совсем. Ещё бы, когда тебе в самое ухо разухабистую песню исполняет человек по прозвищу Говорун, недолго и оглохнуть.
И песня всем хороша: и весёлая, и к месту, и запоминается влёт, жаль только, что приличных слов в ней два или три в самом начале. И прославляет она, так сказать, плодородие. Во всех его проявлениях и со всеми подробностями. Так что орать её во всё горло священнику вроде бы и не стоит. Но собравшимся, похоже, такие человеческие слабости отца духовного пришлись по вкусу – священник не раз удостаивался и одобрительных кивков, и уважительных взглядов. Да и в общий разговор его затянули со всем уважением, часто привлекая в качестве арбитра в застольных спорах или апеллируя к его мнению.
Вот только воевода время от времени подпускал колкости, и отцу Меркурию совсем не по-христиански очень хотелось немного сквитаться.
«