– Давай, слезть помогу, – несколько подобревшим голосом предложил полусотник.
– Сам! – через силу ответил отставной хилиарх. – И… сначала… кони…
– А ты молодцом, отче! – усмехнулся Лука и распорядился: – Десятники, стражу выставить! Глеб, твои первые! Дальше по порядку! Петька! Складень! Ты где?! Возьми псов и осмотрись в окрестностях! Костры жечь без дыма!
– Сделаю! Слушаюсь! Понял! – раздалось отовсюду.
Пока полусотник распоряжался, отец Меркурий с помощью вовремя появившегося Лёвки-конюха, кряхтя и матерясь, слез с коня. Больше всего на свете священнику хотелось упасть прямо в снег и не шевелиться, а там будь что будет.
Преодолевая сопротивление плоти, отец Меркурий, с помощью Лёвки сумел расседлать и обиходить коней, спутать их, накрыть тёплыми попонами и привесить к мордам торбы с овсом.
Тут-то силы священника и оставили. Едва успев влезть в принесённый конюхом тулуп, он со стоном опустился в снег. Хорошо ещё хватило соображения подобрать ноги и укутаться тулупом. Отставного хилиарха била крупная дрожь.
– Хрр, чего звал, Лука? – услышал иеромонах сквозь полузабытьё. – Где поп? Помер, что ли?
– Не, – в голосе полусотника смешались насмешка и уважение. – Но спёкся малость с непривычки. Коней обиходил и вон там повалился. Ты, Серафим, давай, подлатай его малость, чтобы к завтрему годен был. Ещё кто сомлел?
– Есть один, – Бурей трубно высморкался. – Из моих. Колька-сыкун. Ну я его полечил – дал в морду легонько. Он, хрр, и оздоровел. Слышь, дрова рубит? Остальные ничего: кряхтят, за караваи свои держатся, но воевать способны.
– А кони?
– С конями всё ладно.
– Добро! – кивнул Лука. – Починяй тогда попа, кашеварьте, будем кормиться и спать. Завтра до света подниму.
– Ладно.
По снегу заскрипели шаги. Отставной хилиарх попытался стряхнуть оцепенение, но не смог.
– Серафим Ипатич, тута он! – раздался совсем рядом смутно знакомый голос.
– Хрр, совсем, знать, сомлел, – поставил диагноз Бурей. – Счас поправим. Харитоша, стели тулуп.
– Готово!