– Тимоха, беритесь с Харитошей и кладите попа сюда, а то совсем обревнел – сам не встанет.
– Сам ты бревно! – от обиды отец Меркурий даже смог заговорить. – Имей почтение к сану, малака!
– Лается, – констатировал Бурей. – Хорошо. Беритесь, чего встали?
Крепкие руки оторвали священника от земли.
– На брюхо кладите! – распорядился обозный старшина.
Тимоха и Харитоша бережно опустили священника на подстеленный тулуп.
Бурей присел на корточки, одной рукой обнял отца Меркурия, без всякого усилия приподнял и сунул в рот горло кожаной баклаги. Обжигающая жидкость хлынула в горло священника. Он судорожно глотнул. Раз, другой… Дыхание перехватило, из глаз выдавило слёзы.
– Хорош! – Бурей отнял баклагу. – Ишь присосался! Странный ты, отец Меркурий: как в церкви, так поп попом, а как драться и яблоневку жрать, так ратник. И сейчас вон в мисюрке да кольчуге. А ну, помогите мне его из железа вытряхнуть!
В три пары рук с отца Меркурия стащили тулуп и доспехи.
– Культя сильно болит? – осведомился обозный старшина.
– Сильно, – спиртное прибавило священнику сил. – Здорово намял. И натёр, похоже.
– Угу, – кивнул Бурей и распорядился. – Скидайте с него сапоги и порты. И ногу деревянную тоже. Харитоша, горшок не замёрз?
– Не, Серафим, всю дорогу за пазухой держал. И сейчас тоже там, – отозвался обозник, стаскивая со священника сапог и разматывая портянки.
С другой ноги Тимоха уже отстёгивал культю.
– Света сюда! – рявкнул Бурей.
Кто-то подал факел. Обозный старшина осмотрел культю, поцокал языком и резюмировал:
– Ничо, и хуже бывает, – после чего мазнул по многострадальному обрубку хилиарховой ноги чем-то жирным и остро пахнущим.
Священника будто кипятком обварило. Он скрипнул зубами, а потом выдал такое, что и лошади небось покраснели.