– Рано или поздно все обязательно пойдет как надо, – убеждал он, а Джонас возражал: да черта с два, ничего подобного – и называл его сладким идиотом.

– Вот увидишь, – сказал Лайонел и поцеловал его, и Джонас ответил на поцелуй и сдавленным голосом проговорил: «Яйца грифона!», что на докерском сленге что-то там означало.

Лайонел оделся, стараясь не разбудить Джонаса, и задержался на пороге, с любовью глядя на своего докера. Во сне напряжение ушло с лица Моузи, унеся с собой лет двадцать возраста и придав докеру бесхитростное, простодушное выражение, которое Лайонел считал отражением истинного характера Джонаса. Это не был бескомпромиссный портовый грузчик, который смело выступил в защиту бедных и обездоленных и за законность и справедливость; тот Джонас слишком много повидал, чтобы поверить в новый порядок. Вера пробивалась из самой глубины его существа, где еще жила юность.

На толстой ручище Джонаса, лежавшей поверх одеяла, была татуировка в виде веревки, обвивавшей предплечье от кисти до локтя. Лайонел любил водить по этой веревке пальцем – она не имела ни начала, ни конца, замыкаясь сама на себе.

– Все верно, малой, – говорил Джонас. Малы́м он называл Лайонела, к полному восторгу последнего. – Это потому, что я завязал узелок там, где ты не увидишь.

Он подмигнул и улыбнулся своей щербатой улыбкой, показав недостачу зубов.

Лайонел стал малы́м Джонаса Моузи. Разве может ситуация не разрешиться наилучшим образом, если удача на их стороне?

Однажды, когда Джонас думал, что он спит, Лайонел услышал молитву своего любовника.

– Ударь лапой по опасности и прогони зло обратно в нору… – бормотал докер.

Его вера тронула Лайонела. Жестоковыйный гордец, Джонас смиренно просил помощи, обращаясь к невидимому.

Лайонела охватило желание вернуться и присесть рядом с Джонасом, и снова провести пальцем по вытатуированной веревке, и шепнуть, что беспокоиться не о чем, дело не сорвется, раз они вместе. Но рассветное солнце уже ворвалось через нижние пластины жалюзи.

– Увидимся за завтраком, Джонас, – шепнул Лайонел спящему и вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.

Δ

Моузи видел во сне Лайонела.

Лайонел стоял на корме какого-то корабля. Сняв шляпу, он прижимал ее к груди и серьезно глядел на Моузи, который остался на берегу. У бортов по обе стороны от Лайонела стояли десятки мужчин и женщин. В одной из пассажирок Моузи узнал миниатюрную хозяйку салуна «Стилл-Кроссинг», промышлявшую скупкой краденого. А еще на палубе стоял Йовен – лысый, приземистый, с недовольной складкой губ.

Состояние корабля привело Моузи в ужас: корпус оброс ракушками до самого планширя, палубная рубка походила на дощатую хибарку. Он крикнул Лайонелу: