Дорога за чтением пролетела быстро, и не успел я опомниться, как лошади уже остановились перед главной гостиницей Сплитхилла. Беленый фасад ее выходил на единственную в городе площадь, по стенам вились дикий виноград и плющ, а на окошках пушились яркой зеленью горшки с цветами.

– Миленько, – прокомментировала Эбигейл, окинув здание взглядом. – Надеюсь, номера окажутся не хуже.

Я пожал плечами и отдал распоряжение о багаже, полагая, что никакие – даже лучшие – комнаты не смогут заменить домашнего удобства и уюта. Разместившись, мы первым делом отправились на прогулку: осмотреть центральные улочки и глянуть на дом поэта, чтобы решить, каким путем в него проникнуть. Эбигейл предлагала явиться ночью под покровом чар. Я не стал возражать, но напомнил ей об осторожности. Эбигейл в ответ на предостережения недовольно поджала губы, но согласилась.

Дорога к дому Альберта Дикерсона проходила вдоль живописнейшего берега моря. Солнце уже окунулось в соленые воды, растворив в них краски от рыжего до алого; терпко пахло водорослями и йодом, шумели ветер и прибой. Мощеная дорожка звонко откликалась на каждый шаг, Эбигейл шла рядом, положив руку мне на локоть, и я неожиданно почувствовал то, чего не испытывал очень давно, – счастье. Теплое, ласкающее сердце. Оно золотилось солнечными лучами в волосах Эбигейл, блестело искрами на морской воде, дрожало среди сомкнутых бутонов яблонь. Хотелось, чтобы этот миг длился вечно, но моя спутница уверенно, быстро двигалась вперед.

– Ты будто знаешь дорогу, – произнес я. На губах горчила соль, а может, досада.

– Спросила у работника гостиницы, – она пожала плечами, – они тут все знают о Дикерсоне, он местная знаменитость. Не удивлюсь, если у его дома будут сидеть в засаде поклонники в надежде хоть одним глазком взглянуть на «великого поэта».

Я приподнял брови:

– Он настолько популярен?

– Крис, о его стихах знают даже феи! – рассмеялась Эбигейл.

К счастью, улочка, где стоял дом Альберта Дикерсона, оказалась тихой, сонной и совершенно безлюдной. Мы медленно прошлись вдоль особнячка, внимательно всматриваясь в него, но ничего не обнаружили – никакие чары не охраняли покой поэта, лишь пара садовых фей резвилась на каменной ограде среди листьев дикого винограда.

– Вернемся сюда ночью, – удовлетворенно постановила Эбигейл, и у меня не нашлось причин ей возразить.

* * *

Ночь в Сплитхилле не опускалась на город с неба, а словно поднималась из его теней. Они становились все гуще, длиннее и наконец заполнили собой и площадь перед гостиницей, и улицы; на западе осталась только тонкая желто-зеленая полоса – бледное напоминание о минувшем дне. Я наблюдал, как она гаснет, уже полностью готовый к вылазке, с минуты на минуту ожидая Эбигейл. Пальцы подрагивали от азартного волнения, будто впереди меня ждало маленькое и безопасное приключение.