Подобных «мистеров Смитов» в последние месяцы стало очень много. Они путешествовали по Королевству и охотились на фей, часто назначая плату за свои услуги не в деньгах, а в том, что им удастся поймать.

По губам поэта скользнула улыбка:

– Подарить сборник стихов, написанных моей рукой, тем, кто за ним придет…

* * *

Мы прибыли в Гланбари около десяти утра, проведя в почтовой карете не менее пяти часов. Поспать мне удалось лишь урывками, поэтому, едва за моей спиной закрылась дверь номера в очередной гостинице, я рухнул в постель, почти не раздеваясь. Вечером – когда солнце коснулось макушек дальних холмов, облив их золотом и медом, – меня разбудила Эбигейл. Я привел себя в порядок, мы поужинали и отправились к Могиле Короля.

Городок готовился к празднику, на площади складывали костер, повсюду развевались зеленые и желтые ленты, но чем дальше мы отходили от центра Гланбари, тем безлюднее становилось. А у подножия холма, в недрах которого нашел свое последнее пристанище Король, и вовсе не было ни души, лишь белые пушистые овечки паслись на его зеленом склоне. Подъем предстоял не крутой, но высокий.

– Поторопись, нужно успеть до того, как зажгут первый костер. – Эбигейл слегка подтолкнула меня и первой начала восхождение.

– К чему такая спешка?

– Привратник сменится. Я договаривалась с одним, но, когда загорится огонь Бэллэ Тэйна, власть перейдет Благому Двору, а значит, сменятся и стражи дорог.

– Тогда почему мы просто не пришли раньше?

В ответ донеслось мрачное сопение, и я сделал вывод, что это ее собственный просчет. Указывать леди на ошибки, если она и сама их прекрасно знает, – не дело джентльмена, поэтому я промолчал.

Подъем закончился, и открывшийся вид меня заворожил. На вершине холма возвышалась старая башня, три ее квадратных зубца впивались в небо, по глубокой лазури которого расплывались акварельными мазками розовые, рыжие, красные, малиновые, сиреневые и сизые облака. А сквозь арку прохода сияло золотое солнце, и неясно было, принадлежит оно той или этой стороне. Когда мы подошли к нему, Эбигейл взяла меня за руку.

Шаг – и мир изменился.

Солнце закатилось за горизонт, и мы оказались в густой тени, под сводами древней… часовни? Ветер больше не приносил запахи травы и овечьей шерсти, здесь царило безветрие, а пахло мхом и плесенью. Под ногами вместо сухой рыжей глины оказались каменные плиты, истертые тысячами ног.

– Успела, – довольно прокряхтел кто-то, и из густого сумрака соткался привратник.

Я не смог бы сказать о его внешности ничего, кроме того, что он сам и был сумраком. Текучим, переменчивым, принимающим мыслимые и немыслимые формы.