Наполеон и Ржевский, встав в ногах у своих партнерш, принялись расстегивать штаны.

— O — la — la, — с завистью произнес доктор Луакре, покосившись на поручика. — Beati possidentes… /Счастливы обладающие… (лат.)/

— Мама мия! — поежилась брюнетка. — Да поможет мне святой Антоний!

— Антоний не поможет: он святой, — ухмыльнулся Ржевский. — То ли дело — я… Начнем, пожалуй? — обратился он к замешкавшемуся императору.

— Ммм… — мычал Наполеон, отчаянно роясь у себя в штанах.

— Ищите, ищите. Должен быть.

— Не смейте меня подгонять! Я вам не лошадь.

Видя терзания императора, мадам Сисико отдала блондинке новое деликатное приказание. Маргарита призывно завертела бедрами, закатывая глаза и облизывая вишневые губы.

— О, Корсика! — восклицала она, тиская себя за грудь. — О, корсиканцы! Обожаю!

Жадно созерцая все эти изыски, Наполеон быстро пришел в столь необходимое для предстоящей дуэли состояние духа и тела.

— Барабанщик, на счет «три» — «Марсельезу»! — с воодушевлением крикнул он.

Деревянные палочки взметнулись над туго натянутой кожей барабана.

— Эн!.. — открыла счет мадам Сисико.

Дуэлянты легли.

— Дё!.. Труа!!!

Глава 56. Под грохот «Марсельезы»

Глава 56. Под грохот «Марсельезы»

— Тра — та — та — та! та! та! та! та-а! та — та! Тра! та — та! та! Тра! та — та!

Барабанный бой, величавое пыхтение Наполеона, ретивое дыхание Ржевского, женские постанывания и вздохи, озабоченное сопение доктора Луакре и мадам Сисико, — вот что составляло причудливую гамму звуков, круживших под сводами царского кабинета, превращенного в альков.

Коленкур, не желавший оскорблять свою нравственность видом голой задницы любимого императора, отошел к окну. Взглянув прямо перед собой, он обмер: над стенами Кремля стояло зарево. На крышах деревянных построек играли желто — красные всполохи. Окутанные черным дымом дома колыхались в искаженном от жары воздухе, словно призрачные корабли.