– Я тогда был моложе.

– А я мало походила на живого человека, – и улыбнуться получилось, показывая, что Милдред в достаточной мере оправилась, чтобы шутить над прошлым. – Обожженная. И в крови. И стервятники… я помню, там были стервятники.

– Были, – а вот шериф улыбаться не стал. – На ваше счастье, они трусоваты.

– …Эй, мисс, вы живы?

К коже прикоснулись, и Милдред все-таки застонала, уже от боли. Потом боли было много. Она слишком долго пролежала на солнце, и кожа сползала пластами, а та, что под ней, вновь вскипала, порождая волдыри, и опять сползала.

– На мое счастье. Я вам жизнью обязана. Выходит. Я… извините, мне тогда еще следовало поблагодарить вас.

– Ваша тетушка поблагодарила, – отмахнулся он. – Как она?

– Плохо.

Ему Милдред не стала лгать. И отнюдь не из благодарности. Он почувствует ложь.

– Мне жаль.

Она чуть наклонила голову, принимая то ли соболезнование, то ли дань вежливости.

– Думаете, вернулся тот ублюдок?

– Возможно.

– То есть не верите?

– Не знаю, – Милдред прислушалась, но в подвале было тихо.

И на долю мгновения вдруг показалось, что Лука исчез. И маг.

И она осталась наедине с шерифом, который тоже знает, что вокруг никого. Что можно кричать, звать на помощь, но никто не придет, не…

Это чужой страх. Эхо, которое вдруг накрыло Милдред, едва не раздавив. И будь она полноценным эмпатом, она бы ощутила все оттенки его.

– Извините, – она отвернулась, заставив себя отрешиться от нехорошего чувства опасности. Своего? Чужого? Страх вот был, он стремительно таял, очищая дом, и Милдред пыталась зацепить его.

Кого она боялась, та девушка? И она ли?