– Ах, это! – Она небрежно повела рукой, отчего ему сразу вспомнилась её тетя, донья Инес, у которой это движение выходило как-то… менее нарочито. – Да, что-то такое было, что-то про сердце и любовь…

– Солнце.

– Солнце? – она подняла бровь. – Нет, я про артефакт, про Сердце земли. Madre de Dios, Ксандер, ты у Альба вырос же, не говори, что не знаешь! Это несчастное кольцо у них на половине портретов, думаю.

– Кольцо, – повторил он.

– Конечно, кольцо с изменчивым камнем.

– А вы его видели?

Перед его глазами как вживую встал окованный железом ларец, и в нем – пульсирующий багровый камень. Был ли он вставлен в кольцо, Ксандер хоть убей не мог вспомнить: за яростным свечением камня оправы он бы не заметил, пожалуй, тем более что кольца часто утапливают в подушку. При нем цвет камня не менялся, но это ничего не значило.

– Нет, конечно, – ответила Летисия с таким удивлением, будто он спросил её, не ела ли она жареных ящериц. – И никто не видел. Альба его хранят за семью замками века с семнадцатого, что ли… неважно. Но я не об этом.

– А о чём?

С минуту она на него непонимающе смотрела, а потом расхохоталась. От смеха её вырез стал ещё более выразительным, но на этот раз Ксандер и не подумал краснеть – скорее, его пробрал озноб.

– Ты что, подумал… Madre de Dios! Нет, ты всерьёз подумал, что я… Я иберийка, ван Страатен, что ты себе вообразил?

– Вы сказали, – это вышло хрипло, – про свободу.

– Что?

Тут он понял, что это слово у него вышло – «vrijheid», и поправился, но по-испански оно звучало совсем не так, а пусто и бессмысленно. Впрочем, она кивнула.

– Конечно. Твою свободу от Альба. Не, – она усмехнулась снова, будто это было невесть как смешно, – свободу Фландрии или ещё кого, нет. Только твою.

– А разве так можно? – спросил он, чувствуя себя тупым. Вот уж чего-чего, а этого он за всю свою жизнь, или за всё то время, что ему рассказывали, как много от него зависит, никак не ожидал.

– Конечно, – невозмутимо повторила она. – Это очень просто. Я скажу Альбе, и она передаст свою власть над тобой мне.

– Это так не работает, – сказал он даже с некоторым облегчением, глядя в эти откровенные глаза. – Сила Приказа зависит от права крови.

– А, это да, – она опять небрежно повела пальцами. – Тут ты прав. Но Альба просто поклянется мне, что не будет приказывать тебе – а тебе прикажет повиноваться мне во всём. И дело сделано.

Она подвинулась поближе, и он вскочил с оттоманки, прежде чем успел даже подумать об этом. На мгновение улыбка исчезла с её лица, и она прищурилась, но потом, видимо, найдя какое-то выгодное для себя объяснение, улыбнулась вновь. Ему было плевать, если честно, что это было: у него мороз по коже пошёл, и только спина стала вдруг тёплая, на чём он понял, что прислонился к стене. А ещё с ближайшего канделябра вдруг свесилась саламандра, заглядывая ему в лицо, но это ему тоже было всё равно: гибко изогнувшаяся Летисия сейчас ему казалась рептилией куда как опаснее и точно – неприятнее.