– Она не станет…

– Станет, – не моргнув сказала иберийка. – Альба всегда держат слово, тебе ли не знать.

Он знал, да.

– Она не согласится, – озвучил он следующее, что пришло на ум, и вот это точно было правдой.

– Конечно, согласится, – последовал невозмутимый ответ. – Ван Страатен, ты такой глупый! Согласится, можешь не сомневаться. Для неё главное, что подумают о ней иберийцы, а это, – она улыбнулась шире, – зависит уже от меня.

– Она Альба.

– Да хоть королева Кастилии, – хмыкнула она. – Она первогодок, и к тому же Альба многие считают странными и, будем честны, несколько старомодными. И потом, у нас же тут не кортесы, и она не её дед – мое слово будет посильнее её, будь уверен. Может быть, она и пожмётся, но согласится, не сомневайся. Я всегда получаю то, что мне хочется.

Он вспомнил сцену вчерашнего вечера, почтительность всех, включая саму Исабель, и сомневаться не стал. А ещё ему вспомнились горделивые мечты о том, как под действием яда Бранвен гордые доньи как одна выкладывают ему самые сокровенные тайны Иберии. Но яд Бранвен не обещал ему откровенности, он обещал сделать его привлекательным – и он, Ксандер, забыл, что место приманки – тоже в западне, не хуже заманиваемой ей жертвы.

«Ван Страатен, – повторил он себе с мрачной иронией её же слова, – ты и в самом деле дурак».

– Но только если я соглашусь, – сказал он в воздух, согретый до жара взволнованным дыханием всё ещё не сбежавшей саламандры.

На этот раз от веселья в её лице не осталось и следа: похоже, от него она строптивости не ожидала.

– Можно обойтись и без этого, – сказала она, медленно выпрямляясь и вставая с оттоманки. – Если Альба прикажет…

– Я всегда могу не подчиниться Приказу, – напомнил он, глядя прямо в сощуренные глаза. – Я не знаю, успеют ли что-то с этим сделать наши профессора. Но точно знаю, что никакое мнение сверстников, пусть и трижды иберийцев, не заставит донью Исабель рисковать потерей ещё одного вассала. Особенно меня.

С минуту она просто молчала, не отводя взгляда, рассматривая его так, как если бы он был зеркалом, которое вдруг заговорило и к тому же сказало вовсе не то, чего хотелось бы слышать – словно она не могла решить, рассердиться ли или не верить ушам. Он же под этим взглядом стоял как мог бесстрастно, а в груди болезненно ныло за Виту и Венделя, которым от неё деваться было некуда.

Всё так же, не говоря ни слова, она вдруг замахнулась, причём не картинно, как делала всё до того, а быстро и умело, так, что он не успел бы ни перехватить её руку, ни увернуться от пощёчины – успел только рефлекторно зажмуриться, потому что уж больно угрожающе сверкнуло кольцо у неё на руке, как бы по глазу не попало. Но пощёчины не случилось: наоборот, она вдруг совершенно по-девчоночьи взвизгнула, и открыв глаза, он увидел, как она трясёт рукой, а по стене удирает быстрым всполохом саламандра.