Адриано присвистнул. Одиль, на чьих бледных щеках проступило какое-то подобие румянца, укоризненно покачала головой, но глаза у неё смеялись.

– Может, мне сходить? – Адриано протянул руку. – Разбавим немного их компанию.

– Не надо, – отозвалась его сестра. – Пусть развлечётся.

– С нашими врагами-то?

– Врагами? – изогнула бровь Одиль. – Как я помню, вы тогда их крепко вздули, а они даже со старшекурсниками не сумели отомстить, только дулись неделями. Нашёл врагов, тоже мне, вот Летисия – это посерьёзнее. Но если хочешь – сходи, только я тебе тут не помощник.

– Тогда схожу, захвачу ещё вина и плащи, раз уж сидим.

Едва за ним закрылась дверь, как Одиль повернулась к Ксандеру. Тот же только тут сообразил, и мысленно обругал себя, что она-то вообще была в шёлковом платьице и прозрачном шарфе, и нуждалась в тёплой шерсти плаща гораздо больше, чем Адриано. Так что первым делом он старательно её укутал, отметив, впрочем, что она не очень-то дрожала.

– Что думаешь делать?

Он не стал повторять «не знаю», хотя это было бы правдой, но ему было уже дурно от этих слов.

– Надо узнать, сколько это всё длится, – рассудил он, и тут его осенило. – Скажи, ты вот ещё чувствуешь, мм, эффект?

Она усмехнулась.

– Нет. – Но стоило у него отлечь от сердца, добавила: – Но я и не пила.

– Я видел же…

– Ксандер, – в её голосе прорвалось легкое раздражение, – уж что-что, а брионию я опознаю по запаху – уже этого мне хватило, чтобы не пить. Папоротник ты искал у меня, про вербену сказал Адриано, а про вашу омелу раззвонил Хуан. Слава всем силам мира, что только про неё-то всё и знают, но я была бы совсем безмозглой, если бы не сопоставила два и два. Наше счастье, что никто больше не был свидетелем твоих… изысканий.

– Значит, по тебе не определить, – вздохнул он. – А на Беллу не подействовало.

– Думаешь?

– Достаточно сравнить, – мрачно ответил он. – Хоть с Алехандрой, хоть с Летисией.

– А их ты тоже намеренно, кстати? – подняла бровь Одиль. – Думал, что Альба, Мендоса и… а, верно, де Кастро об этом рассказали девочкам?

С одной стороны, это звучало, признаться, довольно-таки нелепо. С другой стороны, именно от Одили, которой её отец, насколько мог судить Ксандер, чего только не рассказывал, это звучало даже логично. А ещё венецианка умела спрашивать так, что риторические вопросы звучали вовсе не риторическими.

– Думал, – сказал он. – Толку, как видишь, не вышло. Но попробовать-то стоило!