Он приподнялся сначала на локте, а потом и встал, и огляделся.

Море, свинцовое и холодное даже на вид, было знакомым и родным – но вот про землю он бы этого не сказал: отродясь в Нижних землях не водилось таких скал, отвесными крепостными валами встававших против напора солёной воды, оказавшейся не рядом, а далеко внизу. Он повернулся к морю спиной, надеясь увидеть хотя бы крыши человеческого жилья, по которым можно было бы угадать местонахождение – и увидел, как на него идёт стена огня.

Потом он никогда не мог понять, как запомнил всё в мельчайших деталях, хотя не смотрел туда дольше мгновения – но вой и треск пламени, его жадная скорость словно были выжжены перед его глазами, и он не мог их не видеть, даже когда отвернулся обратно к морю, ища выхода. А ещё перед огнём шел человек, спокойно, будто не было голодного инферно за его плечами, и был он чёрен, как в рассказах Адриано.

– Ксандер, где ты?

Он застыл на краю обрыва, уже занеся ногу, услышав голос Одили – но она звала откуда-то со стороны земли, из-за неумолимого пламени, и прорваться к ней нечего было и надеяться: огонь ему оставил уже только ту скалу, на которой он стоял, и чёрный человек был всё ближе. А ещё у чёрного обнаружились псы – те самые гончие ада. Их было четыре: небольшая чёрная, похожая на шакала, дворняга, могучая овчарка, чем-то схожая с медведем, косматый и будто нескладный волкодав и отливающая шелком шкуры и гибкими мускулами золотистая борзая. Все четыре не отрывали от него глаз и уже начали кружить, как будто могли загнать его надёжнее, чем огонь.

– Не бойся, – шепнул чёрный человек, и Ксандер расслышал этот шепот сквозь ярость прибоя, рев огня и бурю в небесах, как будто тот шептал ему прямо в ухо.

Ксандер развернулся и прыгнул прямо с обрыва, не разбирая, есть ли внизу скалы.

Море не подвело: он тут же ушел в солёную ледяную воду с головой, задев камень только краем ладони. Тут же он рванул вверх, отталкиваясь от глубин сильными гребками, но море всё не кончалось: он даже макушкой не мог вынырнуть на поверхность. Лёгкие запылали, он отчаянно забился, борясь с неистовой толщей воды, затягивавшей его водоворотом в бездну, но силы неуклонно таяли.

Может быть, и не надо?

Эту трусливую мыслишку он отмел сразу же и возмущенно – и тут ему улыбнулась удача: его пальцы коснулись чего-то холодного, но не каменного, а металлического. Он сделал рывок, и в следующее мгновение смог нащупать это – звено цепи. Якорной!

Ликуя, несмотря на жжение в изголодавшихся легких, он стал взбираться по ней вверх, чувствуя, как ослабевает хватка водоворота, как отступает бездна – и наконец вынырнул под всё ещё штормовое, но ночное небо. С минуту он жадно хватал ртом воздух, опьянявший, как вино, а потом ухватился за цепь повыше и подтянулся ближе к темному боку корабля.