Венецианец к делу сидения на крыше подошёл основательно: сейчас он еле пролезал в дверку, зато, при спешной разгрузке, при нём обнаружилось много полезного. Для начала он стащил кувшин горячего вина, пару каких-то пирогов и заодно хлеба, ещё истекавшего маслом. На плечах он нес целых два плаща, а подмышкой – ещё и плотную подушку, стащенную со скамей внизу для Одили.

– Девочкам нельзя сидеть на холодном, – пояснил он свой выбор, когда сестра укуталась в собственный плащ и опустилась на подушку, которую он устроил на гребне крыши. – Ну что, дели хлеб, Ксандер.

Несколько минут они просто молчали, жевали тёплый хлеб, запивая его вином из горлышка, и смотрели на звёзды и горы. Ксандер даже подумал, что если бы можно было так сидеть вечно, он бы не отказался.

– Надо понять, что с тем пророчеством, – наконец, вздохнув, сказал Адриано.

– Правда? – покосилась на него Одиль: для пущего обогрева хрупкого женского организма они сели по обе стороны от неё, так что шпилька, воткнутая в забористый узел у неё на затылке, чуть не угодила Ксандеру в нос. – А мне вот интересно, как на самом деле называется артефакт Иберии.

– Кровь Солнца, – ответил Ксандер машинально, как заученный урок, и тут же Одиль так же резко повернула голову к нему.

– Занятно, – сказала она. – Вот, по-твоему, он зовется «Кровь Солнца» и представляет из себя багровый камень – что даже логично, учитывая название. А судя по тому, что сказала Летисия, он зовется «Сердце земли», камень оправлен в кольцо, и он изменчивый. Тебе не кажется, что тут что-то не сходится?

– Дали, ты сколько нас подслушивала? – строго поинтересовался её брат.

– Достаточно. Тем более что вы кричали, как голодные баньши.

Ксандер был уверен в обратном, тем более что сам старался понизить голос насколько мог, но обсуждать это ему не хотелось – он, пожалуй, был даже рад, что не надо повторять рассказ дважды.

– Может быть, в оригинале… – начал тем временем Адриано.

– Не нужно обладать особым даром к языкам, чтобы не перепутать Sangre del Sol и Corazon de la Tierra, – отпарировала Одиль. У неё иберийские слова выходили мягко и певуче, но действительно, даже с учетом акцента совершенно не похоже.

– Артефакт мог и поменять имя, – сказал он.

На удивление, Одиль не стала спорить.

– Допустим.

– Камень может быть в простой оправе. Он светится, я и видел-то его мельком…

– … а ещё, – совсем тихо сказал Адриано, – помнишь, те двое сказали, что у Иберии артефакта нет?

Ещё минуту они молчали. Ксандер даже боялся дышать, словно лишний вдох мог как-то сдуть это хрупкое, как лёд на крыше, рассуждение, и оно бы разлетелось на куски, едва успев сойтись.