«Интересно, его кузина Анна была такая же, когда Фелипе её впервые увидел?»

Отогнав эту мысль, она подошла ближе к девочке и постаралась сказать, как её учил дядя Алехандро:

– Mijn naam is Bella.

Девочка кивнула, и Ксандер осторожно опустил её на землю – и тут Исабель увидела, что хотя платьице девочки Ксандер сумел уберечь незапятнанным, повязка на его руке уже почти полностью стала багровой.

Чертов упрямец!

– Дай руку, – сказала она отрывистее, чем, пожалуй, стоило бы при девочке. – Надо перевязать, мы обещали. Платок у меня есть. – Она порылась в кармане юбки и обнаружила и платок, и скомканную салфетку, которую бездумно унесла с обеденного стола. Хорошо.

– Я попробую ещё раз заговорить кровь, – негромко сказал Ксандер. – Тогда не вышло. Но да, повязка…

Он протянул руку с таким видом, как будто Исабель была готовой его укусить коброй. Это ей враз напомнило о том, как она сама же чуть не расплющила его руку на кухне, и настроение ей это не улучшило. Девочка же посмотрела на Исабель, а потом на Ксандера.

– Я немного знаю твоя язык, Белла. Меня мама учила. И я могу принести ножик. – Малышка немного подумала и спросила: – Ты Альба?

Поскольку Ксандер на этот вопрос вздрогнул, но промолчал, а вопрос был всё-таки обращен к ней, Исабель ответила, хотя сначала подцепила кончик бинта и начала разматывать повязку.

– Да. Видишь – я же чёрная, страшная сука Альба. Неси нож, фея, а не то укушу тебя, и ты тоже превратишься в иберийку.

Как раз тут они дошли до участка, где ткань немного присохла, Исабель дёрнула, и Ксандер прикусил губу – правильно, подумала она: правильные фламандские герои под иберийскими пытками не охают, а мужественно держат лицо. Но девочка всё прекрасно заметила, поэтому, когда Исабель глянула в её сторону, то увидела, что голубые её глаза стали круглые, как блюдца, и она рванулась к двери. Правда, в дверях она обернулась и решительно сообщила:

– Я тебя не боюсь!

– Ik vond je, Pepe!

Новый голос был мягким и приятным, и смотреть на его обладательницу было тоже приятно смотреть: стройную и свежую, как цветок весной. «Как тюльпан», – вспомнились ей вдруг слова Фелипе, и она поняла, что и в самом деле уже видела эту белокурую молодую женщину с нежно-розоватой кожей и голубыми кроткими глазами. Это было давно, и на каком-нибудь портрете или фотографии она бы её могла и не опознать – и всё-таки за эти годы она, Исабель, изменилась очень сильно, а вот Анна ван Страатен – почти что и нет. От неё так же, как от её родной земли, веяло этим странным чувством свободы и спокойствием – будто смотришь на волны, накатывающие на берег.