– Здравствуйте, – сказала она на родном иберийском, и только тут обнаружила, что сжимает как раз больную руку Ксандера, причём так, что у неё побелели костяшки, и быстро её выпустила. – Простите, если испугали вас.

Тут же она осознала, что слуги – а это, несомненно, были слуги, вряд ли хозяева тут с тестом балуются, хотя кто их, фламандцев, знает – могли и вовсе её не понять, и покосилась на Ксандера, чтобы оценить обстановку, но тут женщина, которую она таки сочла кухаркой, ринулась навстречу Ксандеру, ловко обогнув большой дубовый стол, и приникла к нему с такой силой, что её старомодный чепец съехал набок.

– Mijn lieve jongen!

Ксандер на мгновение замер в её объятиях, явно совершенно не беспокоясь о том, что её натруженные руки порядком обсыпали его мукой, а потом поцеловал её в щеку и ласково отстранил, заглядывая ей в глаза и тоже что-то лопоча на их языке. Второй слуга тем временем смотрел на Исабель, как на призрак из преисподней, и, решив, что сентиментальная сцена затянулась, она кашлянула.

Ксандер окончательно высвободился из объятий женщины и выпрямился, прежде чем произнести новую фразу, из которой Исабель без труда вычленила только собственное имя и «сеньора».

– Это моя кормилица, Лотта, – в свою очередь пояснил он Исабели. – И наш садовник, Лукас.

Помянутый Лукас тут опомнился достаточно, чтобы выразить свое мнение о происходящем – и хотя это было тоже на фламандском, эти слова Исабель опознала тоже.

– Скажи ему, пусть следит за языком, – сказала она так холодно, как могла, учитывая, что ладони её – и, что было несколько неожиданно, уши – стали теплеть. – Здесь должны помнить, что Альба злить не стоит.

Ксандер вздохнул и открыл было рот, чтобы, наверное, именно это и объяснить, но тут вмешалась Лотта:

– Лукас! Ну-кось, не груби! Не порти мальчику нашему жизнь! – Это у неё вышло, к изумлению Исабели, на иберийском – акцентированном, но всё-таки довольно сносном. – А вы, сеньора, простите его, дурака деревенского! Садитесь-ка вот. – Старушка обмахнула стул вышитым полотенцем и подвинула его Исабели. – Чего стоять-то как корова посередь луга.

Исабель сморгнула, но глядя на доброе лицо кормилицы, решила, что «корова» здесь, похоже, было не ругательным словом, а как бы это… литературным оборотом, и обижаться тут не на что.

– Благодарю вас. – Она кивнула и села, а сев – перевела взгляд на Ксандера: – Я была бы рада поговорить с доном ван Страатеном, если он дома и может меня принять.

Какая-то часть её на этих словах сжалась, потому что сейчас она давала повод себя унизить – ещё не хватало, чтобы иберийка и Альба явилась как просительница! Но она также понимала и то, что заявилась в чужой дом без предупреждения, а так не поступал даже дед, при значительно больших правах и власти. Гостья же она, без сомнения, неприятная, помимо того, что незваная, и гневаться тут решительно не на что, а вот быть вежливой и спокойной надо.