Белла напряглась, но официантка на такое заявление только руками всплеснула и просияла.

– Bienvenido, Bella! – выговорила она, хотя и с таким акцентом, что Белла сморгнула – но рискнула в ответ:

– Gracias, senorita.

Одиль добавила к их многоязыковому диалогу пару фраз на языке, который звучал похоже на фламандский, но при этом как-то иначе; должно быть, это был тевтонский. Официантку это не смутило, она продолжила сиять улыбками, а на речь Адриано – на том же языке, но Белле и перевода было не надо, таким сладко-галантным был тон – даже чуть покраснела. Неугомонный венецианец на этом расцеловал ей руки, благо письменные принадлежности мешали ей их спрятать – впрочем, от его воркования она отбивалась хоть и весело, но не слишком упорно.

К ним тем временем вышел сухопарый престарелый мужчина в чистом темном переднике, подошёл к Ксандеру и с улыбкой протянул ему руку. Поприветствовав (Белла даже сообразила, что значит Uwe Hoogheid, которое тут повторяли), он хитро улыбнулся, подмигнул – причём ей, Белле! – и что-то спросил, на что Ксандер помотал головой.

– Ксандер говорит, что мы просто друзья, – шепнула рядом Одиль, и опять же, Белла легко угадала её фирменную улыбочку, даже не видя. – Не возмущайся, он увидел красивую девушку – он так сказал – и логично предположил, что…

Белла замерла. Красивую? Нет, конечно, она знала, что смотреть на неё глазам не больно, но вот так, впрямую, ей такого никто не говорил. Точнее, говорил, но на приёмах в замке, где было ясно, что это – больше от хороших манер, чем от искренности. Ещё говорил Адриано, но тот был тем более недолжным судьей: для Адриано любая женщина была красавицей. Но тут…

– … тебе кофе как обычно, Белла? – донёсся сквозь эти размышления до неё голос Ксандера. «Ты»? Хотя да, они же здесь для всех студенты… – И, может быть, десерт?

– Пожалуйста, – сказала она и откашлялась. – Да, десерт – это хорошо. Что-нибудь с шоколадом.

Старик честно всё записал и ткнул пальцем в плечо официанточку, которая всё ещё улыбалась что-то тихонько говорившему ей Адриано. Она подскочила и умчалась, а старик, покачав головой, что-то спросил у Ксандера – в чём Белла услышала, или подумала, что услышала, имя «Мориц». Ксандер ответил, они оба вздохнули, и старик ушел тоже.

Спросить Одиль, точно ли она расслышала, и о чём это было, в воцарившейся тишине ей было почему-то неловко. Впрочем, долго пауза не затянулась: официантка – на этот раз Белла поняла из слов Ксандера, что звали её Ханной – вернулась едва ли не молниеносно, ловко неся большой поднос с кофе и двумя тарелочками с десертом. Белле и в самом деле достался кусок шоколадного торта, а Одили – что-то молочное и мягкое.