– Я. Не считаю. Эту тему. Закрытой, – чётко, почти по слогам, выплюнула она, внутренне ужасаясь своей наглости. – Ксандер – мой вассал, и никто, кроме меня, не имеет права его трогать.

– Помилуй, Хьела, – Франсиско ухмыльнулся, и в его зрачках мелькнул огонек, – разве я хоть пальцем тронул твоего мальчика?

Она скрипнула зубами.

– Ты понимаешь, о чём я, дядюшка. Не нужно…

– Не нужно говорить со мной в таком тоне, дорогая.

Теперь в голосе Франко появилась опасная, ядовитая мягкость. Продолжать значило дразнить гадюку, но молчать она не могла.

– Ты больше не будешь наказывать моего вассала, в том числе с помощью Приказов. Он мой, вы сами так тогда сказали!

Сказав это, она замерла, чувствуя, как её слова, звеня, повисли в густых летних сумерках, между всё чаще падающих крупных капель. Франсиско медленно выпрямил плечи, посмотрел на племянницу сверху вниз. В грозовой темноте было хорошо видно, как в чёрных глазах одна за другой вспыхивают золотые искры.

– Хватит этой бессмыслицы, – сказал он, точнее, почти пробормотал, словно не ей, а самому себе, шагнул вперед, вплотную к ней, и схватил её за руку – и её руки предательски полыхнули. Несмотря на все уроки и усилия этого года – лицом к лицу с этим человеком она снова становилась девочкой с бессильной и несдерживаемой яростью Огня.

Она отступала на шаг перед его напором, но тут в её наруче ответно полыхнул багровым ребис, заставив опомниться. Огонь собрался, метнулся к Франсиско, и у того вырвалось короткое болезненное шипение. Но хватка его не ослабла, наоборот – вспыхнули его смуглые руки – холодным зеленоватым огнём, без единой примеси алого; её огонь снова отступил, и она не сдержала вскрик. Велосипед с жалобным звяканьем упал ей под ноги.

– Сеньора ясно дала понять, что не желает возвращаться с вами, сеньор Франсиско.

Она ожидала услышать что угодно, кроме этих очень спокойных, чеканных слов, почему-то особенно звонких в душном воздухе. И тут гроза наконец пролилась, так, будто кто-то вышиб дно из ведра. её Огонь, даже он, под этим потоком зашипел и окончательно угас – как, впрочем, и жар вокруг рук Франсиско.

Если дядюшку это смутило, он этого никак не показал – пальцы его разжались, он даже отступил на шаг, улыбнулся, широко и зло – и пламя на его ладони взвилось, принимая форму, стало продолжением руки. Гибкое золотое тело с яркими зелёными бликами поднялось на уровень лица Беллы – и она невольно ахнула, увидев рядом с собой плоскую змеиную голову. Огненная кобра расправила капюшон, беззвучно зашипела.

– Ты действительно думаешь, что научилась обращаться с Огнём?.. – спросил Франсиско негромко и словно бы вкрадчиво.