И сделать это чудо может только Ксандер, решила она, открывая сарай. Если будет знать, что должен его совершить – но это уже её дело.

Прижимая левой рукой к себе велосипед, она на мгновение зажмурилась, вспоминая всю теорию мэтра Баласи. Перед её мысленным взглядом то медленно, то с нетерпеливой резкостью, но стали возникать черты символа – так, церковь, она помнит церковь, нет, не то, про неё известно не так много – кафе, да, так лучше: вход в кафе, где они так долго стояли. Так.

Она распахнула глаза и нарисовала символ на двери сарая – четко, но быстро, чтобы не успела дрогнуть рука, а когда он запылал живым холодным милориевым светом, припечатала его ладонью, распахивая и дверь – прежде, чем засомневаться.

Дверь кафе была не заперта, и она чуть не провалилась в темноту, споткнувшись о порог. Торопливо сжав звякнувший звонок велосипеда, она осторожно прислонила его к кадке снаружи и заглянула внутрь. Внутри всё было тихо и темно: если хозяева и жили здесь, над своей кофейней, то уже наверняка спали.

«Два места – кофейня и кабак… там спуск к каналам».

Здесь было слишком глухо для явочной квартиры, и на неё вдруг накатила холодная усталость. Где были эти самые каналы, она даже вообразить не могла. Нет, будь у неё в распоряжении много часов, она бы попробовала их найти – в этих подземных улицах текли заточённые речки, а все речки в Нидерландах были плоть от плоти Рейна, но одно дело – смутное чутье, что что-то такое тут есть, и совсем другое – найти вход. Реки, в каких бы родственных отношениях с ними ни находиться, не имеют свойства общаться человеческим языком.

Она успела обругать себя последней дурой за то, что не догадалась договориться с Ксандером и его невольными проводниками о внятном месте встречи, когда в глубине кафе, вдали, словно бы из-под земли, мелькнула светлая тень от фонаря.

Пробираясь наощупь и стараясь не опрокинуть какой-нибудь стул, она осторожно, шаг за затаенным шагом, стала красться туда, откуда мелькнул свет. Тот почти уже исчез, оставив по себе едва намек, но этот намёк вел куда-то вниз – подвал? Погреб? Поколебавшись секунду, она стала спускаться, держась за всё более потеющую влагой стену, пока не оказалась – нет, не в погребе, а в каменном коридоре, оказавшемся – в замеченном ею призрачно-теплом свете – частью непонятного ей пока лабиринта.

– … считаешь Райнхарда нормальным?

Услышав этот хриплый, тихий, будто сорванный голос, Одиль вжалась в тёмный угол, благословляя свою худобу и надеясь, что незнакомцы пройдут мимо. Их и видно не было – только тени в отблесках пламени, то ли от факела, то ли фонаря – но одно утешало: они не были иберийцами, никто её не опередил: говорили они на галльском.