– Прекрати! – вмешался тут второй ибериец, пока остававшийся для Одили неназванным. – Здесь же ребенок!

– А там, – Франсиско махнул в сторону окна, – Фелипе и Хьела, если ты не забыл, Алехандро! И они в руках врага, а не у мамы на ручках!

Одиль наконец увидела лицо второго иберийца, и сама могла бы его назвать. Он был похож на Франсиско, будто вылупился с ним из одного яйца – причём буквально: теперь она припоминала, как Белла как-то обмолвилась, что младшие из её дядьёв – близнецы.

– Анна, – Алехандро повернулся к ней, бросив в сторону Франсиско предостерегающий взгляд, – Анита, это ведь правда. Пожалуйста, подумай, вспомни… Мы ведь тебе не враги, ни я, ни Фелипе, – он сделал небольшой шаг к ней, и Пепе спрятала личико в материнской юбке. – Анита, Франко сказал много лишнего, но ты же понимаешь, почему. Помоги нам, пожалуйста.

– Я не могу, – почти прошептала Анна с отчаянием, и он осторожно погладил её по руке. – Я правда не могу, сеньор Алехандро. Я ничего не знаю!

Франсиско, который до того от них отвернулся, словно от непристойности, тут повернулся опять. Лицо его в теплом свете лампы было бесстрастным, даже немного жутким в этой бесстрастности, но в сощуренных глазах, в поджатых губах прятался страх, такой же животный и отчаянный, как у Анны, и у Одили сжалось сердце.

– Значит, остается Приказ.

Алехандро развернулся к нему, словно не веря ушам, но сказать ничего не успел – сказала Анна, непослушными губами:

– Вы дали мне слово… тогда. Что никогда, никогда больше – слово чести!

– Лучше предать свою честь, чем свою кровь.

Пепе взвизгнула – может быть, руки Анны слишком сжались на её спине. Глаза девчушки наполнились слезами, но когда Франсиско шагнул к ним, она вырвалась из хватки матери и замотала головой, так, что слёзы брызнули во все стороны:

– Не трогай маму! И Белла вовсе не у врагов никаких!

Взрослые, как один, уставились на неё во внезапном молчании, и, обнаружив себя фокусом всеобщего внимания, она испуганно дёрнулась было назад – но руки Алехандро ласково, но твёрдо её поймали.

– Подожди, не бойся, – сказал он тем тоном, каким Одиль в детстве уговаривали выпить микстуру. – Что ты имеешь в виду? А где Белла?

– Белла с Ксандером, – прошептала оробевшая Пепе. – С моим дядей. Они ни у каких не у врагов, правда. Они потеряли что-то вечером, и пошли искать… вот.

Анна тоже присела рядом.

– А куда пошли, дочка? Ты знаешь?

Окончательно смущенная Пепе умолкла, и Одиль поняла, что вот тут-то и начинается прикрытие. её время. её шаг. Сделать этот шаг из-за шторы, через порог, оказалось неожиданно трудно, а сделать его так, чтобы это показалось непринуждённым – ещё труднее. Но надо.