Ну надо же.

– Ты повнимательнее, – вполголоса говорит Одиль брату, прежде чем он успел умчаться. – Кто бы это ни был. И несмотря ни на что.

Он кивает, уже весь душой в погоне и слежке. Услышал ли? Сейчас не узнать.

***

Единственный фонарь – на носу лодки: старинный, простой, закрытый со всех сторон, кроме передней, и от свечи толку немного: хорошо, что много и не нужно. Флора в самом деле, похоже, знала дорогу и правила лодкой уверенно, легко скользя между слезящихся бесконечных стен, под низкими сводами. Здесь тихо, невероятно тихо, только еле плещет вода – пресная, речная: самый лучший запах для ноздрей Одили.

Ей делать было нечего, только сидеть, не мечась и не мешаясь, в указанном месте. В голове ещё шумело, её даже иногда кидало в жар, и чтобы успокоить его и себя, она привычно опустила пальцы в воду, бездумно и механически. Нового ничего ей это, конечно, не открыло. В тех же сказках, где так могучи менталисты, реки несли вести и вели с героями высокоумные беседы; эти, как и все иные, известные ей, молчали. Единственное, что, пожалуй, она могла бы определить – это в какой стороне море, потому что туда они размеренно текли, но возможно, её кровь тут была вовсе ни при чём.

– У тебя брат или очень смелый, или сумасшедший, – прошелестела негромко Флора.

Оно и понятно: под этими сводами любой звук может разнестись дальше, чем нужно.

– Ни то и ни другое. Нам далеко?

– Здесь всё недалеко.

– Лучше бы ты ему дала символ того места.

Флора не обернулась, поэтому лица её видно не было, но по голосу стало ясно – она хмурилась.

– Я его не знаю. Да и откуда бы?

Одиль примолкла. До сих пор она думала – точнее, нет, умом-то всё осознавалось иначе, но подсознательно, мир для неё делился на магов и вилланов, и хотя она понимала, что маг, каждый по отдельности, может не владеть всей наукой их народа, но уж точно базовая доступна всем. А ещё она забыла, как много узнала в Трамонтане за этот год, и слишком многое стала воспринимать как должное.

– Извини.

Флора махнула рукой, всё ещё не оборачиваясь.

– С давних пор так пошло, что если кто-то из нас хочет что-то знать, чего не расскажет бабка в твоей деревне, надо идти на поклон к иберийцам. Приходится выбирать.

Одиль кивнула в ответ этой неприкрыто безнадёжной правде, и подумала, какой выбор сделала бы она сама. Лишиться шанса знать или встать на колени – что ж, унижение её не пугало, но, справедливости ради, она не жила в нём. Понять раба, борющегося за свободу, где только это можно и как только удаётся, может только тот, кто хоть шаг сделал по его дороге.