– Вот он, наш поэт революции! – закричал Шагаев.

– Наш трубадур, менестрель, к нам! К нам! – махал ему рукой Пожаров из-за стола. Рядом с ним сидела Мария.

Анненкову по-особенному улыбалась Ангелина Баранкина. Активисты коммуны отмечали день ее рождения.

На сдвинутых столах из напитков – белесый самогон в пузатых бутылках, из закусок – вареная картошка, соленые огурчики и домашняя птица. Немыслимая роскошь.

Чествовали Ангелину Шагаев, Пожаров, начальник ЧК Большак, командир отряда Коноплев, несколько активистов и активисток. Приглашены были также избач и доктор с дочерями, но пришли только избач и Мария. Столом занимался сам Иван Михалыч Харитонов, придворный повар его императорского величества. Если бы только коммунары знали об этом – и еще о том, что само «величество» тоже сидит за столом … Избачу не в радость было это застолье, но он пришел – нельзя отрываться от коллектива.

– Ну что ж ты опаздываешь, стихотворец! – поднялся Шагаев. – Ангелина вот заждалась! Давай хлопни штрафную и рассказывай!

– Что рассказывать? – не понял Анненков.

– Стишок, что ты сочинил для юбилярки нашей!

– Газета в сельсовете висит. Каждый может ознакомиться.

– Газета газетой, но что ж ты не расскажешь нам стих с выражением?

Ангелина смотрела на Анненкова большими красивыми глазами. Он выпил пару глотков под одобрительные возгласы публики и прочел посвящение в форме сонета, с рифмованным описанием всех прекрасных качеств большевички Ангелины.

Мгновение тишины, а потом все будто с ума сошли. Никто из коммунаров раньше не читал стихов и тем более никогда не слышал декламации, ну, за исключением Пожарова, конечно. А тут еще стихи про их товарища, их Ангелину, и написал их не какой-нибудь древний Пушкин, а опять же их товарищ, свой коммунар … Ангелина подошла к Анненкову и поцеловала смачно, хоть и в щеку.

В разгар праздника Пожаров открыл кладовку и показал реквизит, заготовленный для мистерии: имперские флаги, бутафорскую царскую корону, мундир императора и костюм Ленина. И вдруг до Пожарова дошло, что исполнители главных ролей здесь, и он стал уговаривать Николая примерить ленинский костюм, наклеить бороду и усы. Николай отказывался. Его упрашивали. За отца вступилась Мария: негоже издеваться над образом вождя революции в пьяном угаре. Опомнились, согласились и оставили избача в покое. Харитонов же отказался примерять костюм царя под предлогом занятости у стола.

Шагаев с восторгом разглядывал карикатуры, висевшие и стоявшие вдоль стен, смеялся, хлопал Анненкова по плечу, подмигивал Марии:

– Это же Колчак! Так его! А это япошки! Ох, потешно! И стишки прямо за душу берут. При старом режиме я сказал бы, что сам Бог нам тебя послал, товарищ Леонид. А теперь скажу: нужный ты для революции человек и для нашей коммуны.