Мария плакала и молилась. Священник все задавал вопросы на языке, давно забытом за стенами церкви. Пожаров отвечал. Священник, взяв на два пальца елея, крестообразно помазывал лоб Пожарова:

– Помазуется раб Божий Михаил елеем радования во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь.

Трижды погружая голову Пожарова в тазик с водой, священник читал торопливо:

– Крещается раб Божий Михаил во имя Отца, аминь. И Сына, аминь. И Святаго Духа, аминь.

Они шли по улице, держались за руки не скрываясь, но никто на них не смотрел. Медлительный рассвет воскресил из мрака серый мир дощатых заборов и бревенчатых срубов. Они побежали под уклон улицы, все быстрее и быстрее, и в конце ее, над речкой, взлетели в серое небо. Уже на высоте сделали круг над деревней, над спящими коммунарами с их кумачовыми грезами, над пробудившимися крестьянами с их козами, коровами и петухами. Летели, смеялись и держались за руки …

Из записок мичмана Анненкова 30 октября 1918 года

Из записок мичмана Анненкова

30 октября 1918 года

Я шел к избе-читальне, едва сдерживаясь, чтобы не бежать. Уже рассвело, во дворах копошились крестьяне, и бегущий спозаранку агитатор коммуны привлек бы внимание. Я уже успел побывать в школе, где плакала Настя, и в лазарете, где доктор, Ольга и Татьяна в панике метались из угла в угол. Марии нигде не было, и Пожарова тоже. Бабка, у которой он квартировал, сказала, что не видела его со вчерашнего дня. Ситуация усугублялась еще и тем, что Бреннер, Каракоев и Лиховский затемно выехали на лесопилку за досками, как и планировалось. То есть они уже действовали, и просто отменить операцию было невозможно.

До читальни оставалось несколько домов, когда на другом конце деревни затрещали винтовочные выстрелы, застучал пулемет.

Я остановился. Это было что-то непонятное, ни с чем не сообразное. Кто стреляет? В кого? Неужели в мушкетеров? Нет! Не может быть! Такая мощная перестрелка не могла быть с нашими. К тому же они уехали в другую сторону. Я вскочил на ближайший забор, но ничего, кроме столбиков дыма, занимавшихся уже на окраине, разглядеть не мог. Что это? Какого черта? Я бросился к читальне, не разбирая дороги, перепрыгивая через плетни и сминая заросли сухого репейника. Читальня была ближе всего, и там ждал Государь. Кто бы ни стрелял сейчас, прежде всего нужно было соединиться с Государем, а потом собирать остальных.

Поднявшись выше по улице, я увидел, как на дальнюю окраину входит конница. Словно мутные потоки, серые колонны всадников заполняли улицы. Сабель триста, не меньше. В первый момент мелькнула дикая мысль, что это вернулся отряд Коноплева. Но почему они стреляют по своим? Нет, это была вражеская атака. Но кто атакует? Издали невозможно было разглядеть кокарды или ленты на папахах, да их, скорее всего, и не было.