Побежал дальше огородами, но услышал выстрелы впереди – орда приближалась. Из-за угла я смотрел вдоль домов. Бешено лаяла собака, рвавшаяся с цепи в двух шагах от меня. Сквозь собственное дыхание я слышал, как война затопляет деревню, будто селевой поток: стрельба, дикий посвист и ржание коней …

Ни души впереди – и вдруг всадник из-за поворота. Он несся галопом – казак с карабином поперек седла – и что-то тащил за собой на аркане. Привязанное за ноги тело было Пожаровым. Голова в окровавленных кудрях билась о дорогу. Сапог и кожаной куртки на нем не было, грудь и живот в крови. Тело Пожарова пронеслось мимо меня и исчезло в облаке пыли. К несчастью, я успел разглядеть его лицо, вытаращенные глаза и рот, разинутый в безуспешной попытке закричать. Забыть о Пожарове! Нет больше Пожарова! А в следующее мгновение я увидел: ниже по улице верховые гнали двух мужчин и женщину – Машу. Конвоировали, подстегивая нагайками. Я бросился следом, наперерез через огороды и дворы, шарахаясь от кидающихся на меня цепных псов.

Еще пара заборов с разбегу – и я во дворе Шагаева перед его горящим домом. И – мимо, мимо … вижу дверь в избу, она уже занимается огнем … у крыльца вижу мертвую собаку, а дальше … сын Шагаева. Сабельный удар почти отделил голову от тела, и она лежит, свернутая на сторону … я уже у забора …. Над крышей рвется пламя, и дым стелется над землей, и в окнах дым и пламя … А в конце улицы я снова вижу их – Машу и двух казаков, всего двух. Всего два выстрела … И я оставляю дом за спиной, с маузером в руке бегу за ними через кусты и сухой бурьян.

Перемахнув плетень, я оказался на улице и тут же упал в канаву. Казаки неслись мимо галопом – шашки наголо, на головах мохнатые папахи. Я потерял Машу из виду, но все двигались к площади, где в дыму мельтешили перебегающие фигурки и неубедительно хлопали одиночные выстрелы. Я побежал к площади, прячась за заборами …

Лазарет … На пороге убитый санитар. В процедурной на полу красноармеец с перевязанным плечом и доктор Боткин. Зарублены. Я наклонился над Боткиным. Мертв. В палате на койках тела еще двух добитых раненых … Княжон нет – ни живых, ни мертвых. Если не убили, то увели к площади, откуда слышалось больше всего криков и команд …

Свернув в пустынный переулок, я услышал за плетнем женские визги и голоса мужиков. Сомневаться, чем они там занимались, не приходилось. Вдруг над плетнем возник всадник в офицерской фуражке и кавалерийской длинной шинели. На груди Георгиевский крест, на плечах погоны, но не разглядеть, какого звания. Что-то странное было в его облике, я не сразу понял – что. А странность была в том, что у офицера не было оружия – ни шашки, ни револьвера, ни карабина. В руке только длинный не то хлыст, не то стек.