Вздыбив коня над плетнем, офицер бешено заорал:

– А ну па-а-а-ш-шли! Мать вашу! – и стал хлестать там кого-то стеком.

Из-за плетня выпорхнули, как перепуганные петухи, трое в лохматых папахах, на ходу натягивая штаны. И женщина, голая, прикрывая грудь и пах ворохом одежды, выскочила и побежала по улице, противно так повизгивая. Офицер повел себя странно: догнал тетку и хлестал ее стеком по спине и голым ягодицам, обзывая шлюхой и тварью. Крестьянка верещала и с бесстыдным проворством мелькала телесами …

Я метнулся в другую сторону. Обернувшись, увидел, что всадник оставил голую бабу и гонится за мной. Я выстрелил в него и промахнулся. Всадник несся прямо на меня, нацелив свой стек как копье. Я отчетливо видел его лицо, и образ этот навсегда запечатлелся в моей памяти: рыжие жесткие волосы, рыжие усы и синие, глубоко посаженные глаза … Я снова выстрелил и снова промахнулся. Бежал между банями и сараями, недоумевая, чего же я бегу, ведь нет у него ни шашки, ни нагана. Перемахнул через плетень, а всадник пронесся мимо.

Бросок через огороды – и вот уже от площади меня отделяет только дощатый забор. Я прильнул к щели между досок. Увидел в дыму суетливые фигуры: казаки, верховые и пешие, вели и тащили людей со всех сторон к помосту. На нем уже сколачивали три виселицы …

Под крики командиров казаки спешно сортировали народ на крестьян и коммунаров. Охотников указать, кто есть кто, было достаточно. В загоне у помоста среди арестованных я увидел Княжон. Всех четырех. Господи! Они жались друг к другу, неподвижные, будто стояли там всегда – от сотворения мира. Ни Государя, ни повара Харитонова с ними не было.

За дымовой завесой я смог подобраться к арестованным довольно близко. Выйти и заявить, что эти четыре девушки – Романовы? Неизвестно, какой будет реакция солдатни. Я бессильно наблюдал за чистилищем, ожидая, что каким-то невероятным образом Господь укажет мне план спасения Царевен. Если их не убили сразу, значит, куда-то поведут, где-то посадят под замок, будут какие-то допросы … И в какой-то момент возникнет возможность … Нужно только быть рядом и не прозевать ее.

Площадь бурлила. Конные и пешие казаки и буряты кружили под разноголосые команды офицеров в разномастной белогвардейской форме. По доносившимся до меня обрывкам фраз я наконец понял, что это орда барона Унгерна. Его самого я пока не видел. А на эшафоте тем временем те же плотники, с которыми я его строил, уже заканчивали сколачивать виселицы.

Вдруг что-то изменилось. Адская кухня, бурлящая, чадящая, орущая, поумерила кипение. Раздались команды: «Становись! Строиться!» Казаки, пешие и конные, побросали подушки и самовары и образовали подобие строя на половине площади. В другой половине теснилась толпа согнанных крестьян, а в стороне, у эшафота, – группа пленных коммунаров.