Всадники шли рысью, в дымном мареве торжественно надвигались. Огнестрельного оружия у них не было – только шашки.

Навстречу кавалькаде развернули пулемет на тачанке – Барон скомандовал: «Отставить!». Он с интересом разглядывал всадников и знамена. Это был какой-то неожиданной поворот в мистерии, порядком ему уже наскучившей.

Всадники уже въезжали на площадь. Кто-то крикнул в толпе:

– Царь!

И еще голоса подхватили:

– Царь! Царь! Царь едет!

Николай на белом коне проезжал перед казачьим строем совершенно как на смотрах прошлых времен и выглядел, как на своих портретах, которыми еще недавно была завешана вся Россия: аккуратная борода, усы, короткая стрижка под офицерской фуражкой, полковничий мундир с иголочки, c собственными вензелями на погонах …

– Царь, царь… – шелестело в толпе.

Перестали стучать молотки. Все смотрели на всадников, остановившихся недалеко от эшафота.

И вдруг крестьяне в первых рядах стали опускаться на колени, а за ними – шеренги стоящих в пешем строю казаков.

– Отставить! Держать строй! Смирно! – заголосили командиры, но казаки, шеренга за шеренгой, волна за волной, опускались на колени, стаскивали с голов папахи.

Барон не смотрел на толпу и войско – только на царя.

– Не стрелять! – скомандовал он снова, но никто и не собирался.

Унгерн подъехал ближе и остановился против царя в нескольких шагах.

– Не может быть… – Барон улыбался. – Это комиссары нас морочат?

Бреннер отдал честь и отчеканил:

– Ваше превосходительство, его императорское величество требует освободить дочерей, великих княжон, которых вы удерживаете, несомненно, по недоразумению.

Это был какой-то совсем уж неожиданный поворот. Унгерн даже рассмеялся от удовольствия.

– Что это значит? – обратился он с веселым изумлением к своим офицерам. – Кто-нибудь понимает?

– По показаниям пленных, они на этом помосте собирались какую-то мистерию разыгрывать, – доложил один из офицеров.