– Да это избач ихний. Книжками заведует! – подал голос один из крестьян, стоявших на коленях.

– Так какого хрена ты на коленях? – сказал барон.

Он по-прежнему смотрел только на царя. А тот молчал. Пауза затягивалась.

– Ваше величество, это вы? – спросил Унгерн. Он все еще улыбался недоверчиво.

Коленопреклоненная площадь ждала ответа. Николай молчал, и это было верно, потому что ответить «да, это я, самодержец российский» было бы совсем уж нелепо. В тишине только позвякивали удила да потрескивали бревна догоравшей неподалеку избы.

Наконец Николай произнес:

– Вы барон Унгерн?

– Да, это я.

– Извольте освободить моих дочерей, великих княжон Ольгу, Татьяну, Марию и Анастасию.

– И где же они?

– Там, среди большевиков, но это ошибка. Прикажите остановить казнь, – сказал Бреннер вместо царя.

Барон развернул коня, подъехал к пленным и уставился на четырех девушек, вцепившихся друг в друга. Он смотрел на них, когда сходил с коня, смотрел, когда подходил, смотрел, остановившись напротив в трех шагах. Он узнавал их, но не верил своим глазам.

– Этих отпустить! – приказал наконец.

Сестры из-под конвоя бросились к отцу. Царь сошел с коня, обнял дочерей … Казаки и крестьяне поднимались с колен, но напряженное молчание все еще висело над площадью. Теперь уже все узнали Романовых. Приговоренные тянули шеи, чтобы получше разглядеть настоящую мистерию, на фоне которой даже их собственная казнь не выглядела драматичнее. Наверно, им казалось, что это чудесное явление все изменит. Смертники надеялись на перемену участи.

Барон уже снова сидел на коне и наблюдал за Романовыми. Никто в этот момент не мог бы предугадать его дальнейших действий. Он повернулся к своим офицерам:

– Доставить Романовых со свитой в церковь. Немедля! Лучших казаков на охрану. Готовиться к маршу домой!

Два десятка верховых казаков окружили Романовых и четверку и повели к церкви. Николай шел пешком вместе с дочерями.

– А с этими что делать? – спросил кто-то из офицеров, указав на приговоренных.

– Повесить! И неделю не снимать! – бросил барон и поскакал со свитой следом за Романовыми.

Толпа крестьян потянулась было за царем, но казаки преградили им путь: