– По домам! Идите домой! Домой пошли!

Люди в молчании разбрелись по задымленным улицам. Царь и царевны на их глазах воскресли из мертвых, восстали из пламени горящих изб – и в то самое время, когда лишались жизни другие. В этой точке времени и пространства сошлась вся чудовищная нелепость мироздания, и люди не могли понять этого сердцем и охватить умом. В свинцовом оцепенении они брели к своим разоренным домам, где у порогов лежали их мертвые собаки.

Часть пятая Ольга

Часть пятая

Ольга

Из записок мичмана Анненкова 12 ноября 1918 года

Из записок мичмана Анненкова

12 ноября 1918 года

Волки зазвенели цепями, лениво поднялись мне навстречу. Три пары глаз уставились заинтересованно, но вилять хвостом никто не собирался. Я двинулся от двери ровно по линии, недосягаемой для волков при полностью натянутых цепях. Каждому бросил из ведра по куску тухлой конины, которой они тут же и занялись. Машка была еще молода, и оба самца искали ее благосклонности, но лишь издалека, потому что дотянуться до нее не могли. По той же причине они не могли до конца выяснить отношения между собой по поводу Машки. Так и проходил их платонический роман втроем: переглядки, ласковые поскуливания или угрожающее рычание. Волка, что постарше, звали Марс, младшего – Монгол. Так нарек их сам Барон. На имена, впрочем, они не откликались.

Как три волка оказались на чердаке штаба Азиатской конной дивизии под командованием барона Унгерна, никто объяснить мне не мог. Барон-то, наверно, знал, но задавать ему вопросы не хотелось. Я сам вызвался кормить зверей и убирать за ними, как только услышал их вой в первую ночь нашего заключения. На фонаре недалеко от штаба еще висел заледенелый труп моего предшественника на этом посту: Барон заподозрил его в шпионаже то ли в пользу Колчака, то ли в пользу красных. И меня он предупредил, что повесит, если я буду шпионить. Но дело-то в том, что волки жили на чердаке штаба, а штаб – двухэтажное здание, где квартировал и сам Барон, где, проходя по лестнице, можно было услышать любой его разговор с офицерами. Так что при желании обвинение в шпионаже мне пришили бы просто за то, что я там бываю.

Станция Даурия – захолустный ад. Темная вотчина черного Барона. На чердаке штаба зверинец, а напротив – застенок, где держали узников дивизии, в том числе и нас четверых. Лишь мне дозволялось выходить раз в день без конвоя, чтобы покормить волков и убрать за ними. Штаб провонял псиной и дерьмом, и я боялся, что меня повесят и за это. К счастью, Барону на запахи было наплевать.