– Ага, где филин, – ухмыльнулся он. – Ну, бывай. А то, может, и не свидимся боле.

Сволочь толстомордая. Как в воду глядел. Через неделю Барон приказал его повесить за украденные полмешка муки.

Ну вот, я вышел из штаба. У входа топтался часовой-бурят в овчинной дохе до земли и лисьем малахае, с винтовкой, опоясанный пулеметной лентой, хоть пулемета поблизости не наблюдалось. На доске объявлений трепалось несколько приколотых бумажек – приказы по дивизии. Я ознакомился. Самый свежий гласил:

«Приказ по Азиатской конной дивизии № 125 от 10 ноября 1918 года.

На солдатском спектакле 9 ноября произошел возмутительный случай: сразу же по приходе на спектакль несколько офицеров напились и затеяли скандал, который потом перешел в драку. На первый раз я ограничился арестом поручика Глинки и хорунжего Лаптева с водворением их на крышу на пять суток. Предупреждаю, что в дальнейшем буду привлекать виновных к суду по всей строгости военного времени. Нужно понимать, как должны быть теперь оберегаемы от всяких нареканий офицерские погоны.

Подписал начальник дивизии генерал-майор барон Унгерн-Штернберг».

Твою мать! И тут театралы! Сплошная мистерия, а не гражданская война. Что у них там в репертуаре? «Ромео и Джульетта»? «Три сестры»? Я представил себе этот солдатский спектакль, где женские роли, должно быть, тоже исполняют солдаты. Вот за что сидели те двое на крыше.

Рядом еще листок:

«Приказ по Азиатской конной дивизии № 120 от 21 сентября 1918 года.

Уроки по изучению монгольского языка господами офицерами посещаются нерегулярно. Вчера, 20 сентября, на уроке было всего лишь два офицера. Предписываю преподающему зауряд-есаулу Солдатову вести дневник, отмечая отсутствующих на уроке. Предупреждаю, что за непосещение уроков буду преследовать, как за уклонение от службы.

Подписал начальник дивизии генерал-майор барон Унгерн-Штернберг».

Были еще несколько листков, пожухлых, с неразличимым уже машинописным текстом. Приказы печатала одним пальцем Агриппина Филимонова, экономка Барона. Редкие удары по клавишам ундервуда грохотали в пустом штабе.

Я подошел к выгребной яме, раскинувшейся между штабом и станцией, и вывалил содержимое ведра. На путях стоял пассажирский состав. Там что-то происходило, что-то гадкое. На насыпи лежали выброшенные из вагонов чемоданы, сумки, узлы, в них рылись солдаты. Рядом суетились пассажиры. До китайской границы оставалось верст тридцать – Барон устроил на станции собственный пограничный пункт со своими таможенными правилами.

За вагонами хлопнул выстрел. Заголосили, запричитали. Кто-то побежал с другой стороны состава – не разглядеть, что там. Паровоз дал гудок, запыхтел. Пассажиры бросились в вагоны, но не все – некоторые остались стоять на насыпи под конвоем. Состав набирал ход, кто-то еще бежал следом … Я увидел на той стороне насыпи распростертое тело. Мужчина в черном пальто. Два солдата взяли его за ноги и поволокли. Один пнул в сторону его свалившуюся шляпу. Группа задержанных пассажиров поплелась вдоль насыпи под конвоем. Куда их?