Настоятель монастыря сердечно приветствовал Великого Белого Царя и Белого Бога Войны, но впустить караван отказался. К удивлению Анненкова, барон спорить не стал.
После недолгого обмена любезностями вышли из шатра, где велись переговоры, и тут настоятель увидел две развернутые полевые пушки с боевым расчетом. Барон кивнул артиллеристам. Снаряды, просвистев над крышами храмов, взорвались за монастырскими стенами. Это был скромный салют в его честь, сообщил барон настоятелю, но его артиллеристы могут устроить настоящий фейерверк. Настоятель понял и разрешил войти в монастырь; попросил только отсрочки до следующего дня, чтобы подготовиться. И на одну ночь отряд разбил лагерь в поле.
Из записок мичмана Анненкова 23 декабря 1918 года
23 декабря 1918 года
Не хотелось мне идти к Сестрам на вечерний чай. Опять сидеть в углу, выносить общество моих бывших товарищей – увольте. Конечно, они уже были там: из вагона слышались возгласы Лиховского, хохоток Каракоева и занудное бормотание Бреннера. Пусть скоротают вечерок без меня.
Я бродил по лагерю без цели от костра к костру.
– Ваше благородие, пожалуйте к нам!
Казаки уступили мне почетное место у огня и сразу сунули в руки железную кружку. В нос ударил пьяный сивушный дух. Барон разрешил сегодня всем выпить, и казаки уже разжились рисовой китайской водкой в лавчонках на окраине монастыря.
– Спасибо, братцы!
Меня любили в нашем маленьком народе – это без ложной скромности, – а вот Бреннера не очень.
В темноте замаячил женский силуэт – я тотчас узнал:
– Ольга Николавна!
Ольга вышла на свет. Казаки вскочили, засуетились, усадили ее рядом со мной. Тут же явилась ей на плечи бурка, хотя она была в полушубке и платке.
– Не изволите ли водочки? – робко предложил кто-то.
– Нет-нет, благодарю, – улыбнулась.
«Сбежала из вагона от зануды Бреннера», – мстительно подумал я.
– Вечер сегодня такой хороший … все радуются, – сказала она, улыбаясь казакам.
– Как не радоваться, Ваше Высочество! Отдых будет. Хоть под крышей какой-никакой поспать, – сказал кто-то.