– Сам! Заступится за тебя перед генералом.

– Ну, если сам …

Конечно, умирать ему не хотелось. Вдвоем на моей лошади мы догнали караван.

– Если наткнемся на Барона, я доложу, что Государь приказал мне тебя доставить. Понял?

– Так точно, ваше благородие. Вы уж не оставьте, не погубите. – Казаку явно было не по себе.

Я усадил его на заднюю площадку Царского вагона, где была топка печи, в которую монгол-истопник подбрасывал кизяки. Доложил Государю, и он приказал определить казака вторым истопником.

Вечерами в вагоне Царевен собиралось общество: Государь, мы четверо и Унгерн, который завел привычку являться на чай. Романовы не скрывали своего прохладного к нему отношения, но Барону, казалось, было все равно. Иногда он приводил с собой кого-нибудь из офицеров отряда, которым тоже хотелось погреться у очага в прямом и переносном смысле. Царевны, однако, не стремились никого обогреть. Они почти не участвовали в разговоре, если считать разговором сумбурные монологи Барона, просто ждали, когда же все уйдут и можно будет лечь. Они совсем перестали улыбаться. Усталость накапливалась, а впереди по-прежнему зияла бесконечность.

…Унгерн протиснулся на свое обычное место в углу. Ольга сразу подала ему кружку чая. Все знали, что Барон не выносил женщин, но к Царевнам он был на удивление благосклонен. Особенно симпатизировал Ольге. Всегда кланялся ей почтительно, пару раз даже руку поцеловал. Если не знать Барона, можно было подумать, что он ухаживает за Ольгой. Нас четверых Унгерн не жаловал – особенно меня. Почему-то я раздражал его самим своим существованием. И это при том, что именно мне он был обязан идеей этого похода, а может, как раз поэтому.

Барон сделал глоток обжигающего чая.

– А хорошо идем, – сказал он, ни к кому не обращаясь.

– Сколько прошли? – спросил Государь.

– Триста двадцать верст – почти по плану.

– Ваше превосходительство, сейчас мы идем по ровной степи. Сможем ли выдерживать такой темп в горах? – сказал Бреннер.

– Сможем, – буркнул Унгерн, – а кто не сможет, пусть катится к чертям.

Он помолчал и заговорил официально, будто на совещании:

– Принятые мною строгие меры имеют целью поддерживать непрерывное движение с постоянной скоростью. Поэтому казаки, потерявшие лошадь, не могут получить другую. Недопустимо сажать безлошадных на других лошадей или верблюдов, потому что количество груза и всадников строго рассчитано по количеству лошадей и вьючных животных. Вот, например, у вас там, возле печки, новый истопник сидит – казак, у которого лошадь пала. Согласно моему приказу, его надлежало оставить. Но теперь он занимает место на площадке, а значит, это дополнительный вес для верблюдов. Кто нарушил мой приказ?