– Я, ваше превосходительство! – я встал по стойке смирно.

Он посмотрел на меня, и мне показалось, что он все-таки вспомнил мой выстрел тогда в деревне.

– Барон, это я распорядился, – сказал Государь.

– Вы … Николай Александрович … Позвольте напомнить вам, что здесь я – царь, бог и воинский начальник. Никому не позволено нарушать мои приказы, даже вам, при всем моем уважении, – отчеканил Барон, по-прежнему глядя на меня.

– Я приму это к сведению, – невозмутимо ответил Государь.

Я ждал, выставит меня Барон голым на мороз или изобьет своим ташуром.

– Садитесь, мичман, – сказал Барон.

– Какая, однако, тоскливая эта степь, эта страна… – сказала Ольга.

Царевны тихо сидели рядком на лавке. Унгерн бросил на них быстрый взгляд. Он будто только теперь вспомнил, что они здесь и что дисциплинарный разнос Государю он устроил в их присутствии.

– Как вам здесь в движении? – спросил Барон у всех четырех сразу. – Есть жалобы?

– Все хорошо. Бывает, качает сильно, но этого же не избежать… – сказала Ольга за всех. – Мы очень благодарны вам, Барон.

– Топят достаточно?

Барон снова посмотрел на меня. И я снова встал.

– Это затруднительно, ваше превосходительство! Не хватает топлива.

– Но ведь это вы занимаетесь дровами.

– Так точно! Но в степи нет деревьев, а сухая трава быстро прогорает …

– Это все отговорки, – буркнул Унгерн. – Мы идем караванными путями, здесь везде полно верблюжьего и лошадиного навоза. Вся Азия топит кизяками. Или вы ручки испачкать боитесь, мичман?

Бреннер и Каракоев смотрели на меня с откровенной насмешкой, Лиховский и Царевны – с сочувствием.

– Никак нет, ваше превосходительство!

– Ну то-то же. Не мешало бы подбросить дровишек.