Барон отчеканил:

– Я намерен сделать предложение всем четырем Великим Княжнам Романовым.

Я не верил своим ушам.

– Разве это возможно?

– По законам христианским невозможно, но традициям буддизма многоженство не противоречит.

– Но зачем вам это?!

– Мне нужно породниться с Николаем по некоторым политическим соображениям. И если уж жениться, так на всех четырех …

Он помолчал. А я так и вовсе обратился в камень.

– Знаете, почему я сообщаю вам это заранее? Чтобы у вас было время свыкнуться с этим и вы не наделали бы глупостей. Вы имеете влияние на Романовых. Используйте его правильно. Убедите их принять мое предложение, но не ранее, чем я сам его сделаю. Отказа я не приму.

Он пришпорил коня и поскакал в сторону монастыря.

Минуту я не двигался. Потом расстегнул кобуру, достал наган и поскакал вслед за Бароном. Он мчался во весь опор среди песчаных холмов. Я пришпоривал и погонял свою лошадку, она рвалась, но увязала в песке. Барона я видел уже в версте впереди.

Что же это?! Сердце взорвалось и застряло в горле – я задыхался. То, что было табу для меня, чего я не позволял себе даже в мыслях, Барон намерен был осуществить. Ему хватало на это безумия. Он украл мои мечты, хоть я и не смел мечтать … Я не смел, а он …

Баронесса Отма! Почему я не убил Барона?

Я гнал бедную конягу, бешено стегал плеткой и терзал шпорами ее бока. Она храпела, вязла в песке, с трудом перебиралась с бархана на бархан. И чем больше мы рвались, тем дальше отставали. Барон уже едва виден был впереди, то проваливаясь, то снова взлетая над барханами. Черный злой ветер нес его по песчаным волнам, а меня теснил упруго.

Барон исчез. Взмыленная лошадь подо мной шаталась. Я спешился, дал лошадке отдышаться, напоил, выливая воду в ладонь из фляги, и повел в поводу. Брел, потерянный, в темном пространстве. Плакал. Тевтон дикий ограбил меня в пустыне. Вынул душу, раздел и бросил голого во мраке. Ничего не оставил – только жизнь, бедную и бессмысленную. Предо мной покоились черные барханы, резко очерченные на форе звездного сияющего неба.

До дома я добрался поздно вечером, так ни разу и не сев на лошадку. Слава Богу – она отдышалась. Привел себя в порядок в своей комнате и вышел к праздничному столу, потому что Рождество, потому что не хотел обижать Принцесс. А еще потому, что был в отчаянии и мне необходимо было их видеть.

– Помолимся за упокой души наших дорогих… – сказала Ольга.

Все встали – Государь, Сестры, мушкетеры и я. Каждый молился про себя. По щекам Княжон катились слезы. И Государь тихо плакал. А я все выплакал в пустыне.