Царевны промолчали.

– Пожалуй, я пас, – сказал Государь. – Счастливого Рождества! Прошу меня извинить. Завтра мы выходим в девять утра.

Он ушел в свою комнату. Я тут же вышел на улицу.

В сыром воздухе висел все тот же густой смрад пережженного кизяка, от которого мы мечтали избавиться на протяжении всего перехода. Я пошел по узкой улице в гору, не имея понятия, куда и зачем. Над крышами храмов простирался черный бархат с серебряными блестками. Лаяли собаки, далекие пьяные голоса наших казаков тянули что-то тоскливое. Я поднялся до ближайшего храма и остановился. Внизу теснились крыши, словно панцирь гигантской черепахи.

Он понял, что я люблю всех четырех. Конечно, понял, он же дьявол. Он убьет меня как соперника. Потому что они, мои Царевны, тоже любят меня. Может, они еще этого не знают, а он уже понял. Почувствовал, что, пока я жив, они не будут принадлежать ему. Я нагнулся, зачерпнул пригоршню снега и приложил ко лбу. Это уже бред. Надо остудить голову. Я глубоко дышал и растирал лоб снегом, но это не помогало. Завтра в пустыне Барон сделает Царевнам предложение, потому что он никогда ничего не откладывает. Сегодня придумал, завтра помолвка и расправа со мной. Ему нет закона. Белому Богу Войны можно все.

Я услышал голоса – мужской и женский – по-русски. Две фигуры, повторяя мой путь, поднимались по улице – Бреннер и Ольга. Никого я не хотел видеть, вошел под колоннаду храма и встал за колонной.

Бреннер что-то мямлил просительно. Ольга отвечала раздраженно и устало. Быстро поднялась по ступенькам и прошла в открытую дверь храма, не заметив меня. Бреннер поплелся обратно – жалкий, жалкий Бреннер. Когда он успел стать таким?

Я вошел в храм вслед за Ольгой. Внутри было неожиданно просторно. Два ряда массивных, багряного цвета колонн, подсвеченных желтым язычками масляных светильников, держали высокий, невидимый в темноте свод. Большое, в человеческий рост лицо Будды с круглыми вытаращенными глазами казалось живым в колеблющемся свете, в клубах синего дыма от курилен. Оно будто висело в воздухе, медленно плыло в глубине среди колонн.

У подножия невесомого лица стояла тонкая фигурка в черном платье и полушубке. Она оглянулась – и не удивилась.

– Подслушивали?

– Невольно. Я пришел сюда раньше вас.

– Вы вездесущи и … неистребимы.

– Неистребим – на ваше счастье. А вам хотелось бы меня истребить?

Ольга покачала головой насмешливо. Отчего такая вдруг перемена ко мне?

– А вчера вы сказали, что любите меня …

– Вы неправильно поняли. Я говорила в общем смысле, от всех нас …

– А Бреннер? У него нет шансов?