Романовы молчали. Барон отчеканил:

– Николай Александрович, благословите, или я пристрелю вас сейчас же, прямо здесь. Даю вам десять секунд.

Он расстегнул кобуру и положил руку на рукоять маузера – как ни странно, именно сегодня он был при оружии. За спинами Романовых никто из свиты этого видеть не мог, и потому казаки, офицеры, монахи стояли поодаль в молчании, не понимая, что происходит.

Кажется, прошел час или день, прежде чем Ольга произнесла:

– Я согласна.

– Согласна, – сказала Татьяна.

– Согласна, – сказала Мария.

– Согласна, – сказала Анастасия.

– Благословляю… – произнес Николай.

Барон застегнул кобуру и ударил в колокол, потом еще раз и еще, делая долгие паузы, чтобы низкий гул успевал долететь до синих холмов на горизонте и вернуться. Когда отгудело, выступил вперед.

– Господа, здесь, в этом священном месте, на пороге Шамбалы, счастлив сообщить, что я только что сделал предложение руки и сердца великим княжнам Романовым, и оно благосклонно принято. Ольга Николавна, Татьяна Николавна, Мария Николавна, Анастасия Николавна согласились стать моими женами. Церемония бракосочетания пройдет завтра в главном храме монастыря. Да здравствует его величество император российский Николай Второй! Ура!

– Ура! Ура! Ура! – грянули казаки.

Лиховский потянулся к кобуре, но Бреннер и Анненков схватили его за руку.

– Нет! Не сейчас! Завтра церемонии не будет! – сказал Анненков.

– Вам что-то известно? – сдавленно прохрипел Бреннер.

– Потом поговорим, – сказал Анненков.

– Говори сейчас, черт тебя возьми! – прошипел Каракоев.

– Я не ваш подчиненный, ротмистр, – процедил Анненков сквозь зубы. – В свое время узнаете.

И Анненков демонстративно отошел в сторону и встал в свите настоятеля.

Барон продолжал: