– Какие меры, Лёня? – сказал Лиховский. – Я убью тебя, если барон женится на Тане.

Анненков прорвался сквозь кольцо блокады, лег в дальнем углу на циновку и закрыл глаза.

Вскоре он заснул, будто сознание потерял. Провалился куда-то и на глубине задохнулся. Что-то навалилось на него, сковало руки и ноги неподъемным грузом. Воздуха не стало, он силился открыть глаза, но и веки словно склеились. Он умирал в безвоздушной глухой шахте, придавленный тяжестью геологических пластов …

Бреннер держал Анненкова за руки, Лиховский за ноги, Каракоев душил его подушкой, навалившись всем телом. Анненков бился, извивался, но друзья держали крепко. Приговор был вынесен шепотом на совещании после того, как Анненков заснул. Сомневался только Лиховский, но недолго. Анненков продался барону – это было очевидно. Бегал за ним, как собачонка. Предал государя и виновен во всей этой чертовой женитьбе. Более того, он знал о намерениях барона и молчал …

Анненков дергался все реже и слабее, когда дверь распахнулась и вошли двое казаков. В тусклом свете масляного фонаря казаки увидели три фигуры, склонившиеся над распростертым телом и разом отпрянувшие в разные стороны.

– Это что здесь такое? – спросил казак с фонарем.

– Анненков захворал, будим, не просыпается, – нашелся Бреннер.

Казаки смотрели недоверчиво: возня подозрительная, подушка зачем-то.

– А чего с ним? – спросил казак с фонарем, вглядываясь в арестантов. – Тиф?

– Неизвестно. Еще днем был на ногах. Доктора надо, – сказал Бреннер.

Казак с фонарем пошел к телу, второй двинулся за ним, положив руку на эфес шашки. Карабины у обоих висели на плечах.

– А ну отойдите к стене! К стене говорю!

Арестованные отступили.

– Чегой-то у него? – сказал казак, склонившись над телом.

Из раздавленного носа Анненкова сочилась кровь. Вдруг он захрипел и закашлялся. Казак отпрянул и уронил фонарь. И тут же на голову ему обрушилась табуретка, и он без звука рухнул на пол. Второй казак попытался выхватить шашку, но Лиховский той же табуреткой перебил ему руку. Бреннер и Каракоев повалили казака на пол, не давая сдернуть с плеча карабин, а Лиховский размозжил ему голову. Табуреточка, выточенная из цельного куска черного дерева, была небольшая, но тяжелая, с резными массивными ножками в виде драконов.

Когда Анненков пришел в себя, снаружи доносились выстрелы, крики и топот копыт. Он ничего этого не слышал. Все внимание его сосредоточилось на простом действии, которого люди обычно не замечают: вдох – выдох, вдох – выдох …

Через четверть часа Анненков уже стоял перед бароном в его резиденции.