– Он же враг, монархист.

– Ну, это же придуманная история. Рыцарский роман. Как он описывает этих царевен – будто они такие необыкновенные. А ведь на самом деле – что в них особенного? Разве они сделаны из другого теста?

Нина захмелела. Улыбалась. Кривошеину нравилось смотреть на нее. «Надо же, как мало нужно, – думал он, – чтобы двое предателей родины забылись и болтали о воображаемых мирах под колпаком у мира реального».

– Помните, как он подглядывал за ними на реке? Прелесть какая! Помните?

Нина посмотрела на собеседника особенным взглядом, будто сравнивала его с тем сказочным мичманом. И сравнение это было явно не в пользу Кривошеина.

– Помню, – сказал Кривошеин. – Я помню всю тетрадь наизусть.

Из записок мичмана Анненкова 27 августа 1919 года

Из записок мичмана Анненкова

27 августа 1919 года

Я вышел на террасу Замка на Пруду и сел в бамбуковое кресло. На том берегу под высокими деревьями звенели голоса Принцесс. По специальному заказу Государя изготовили крокетные молотки, деревянные шары, воротца, а на лужайке Драгоценного сада скосили траву, и там теперь раздавался стук по дереву, победные вопли и стоны разочарования. Больше всех вопила, конечно, Настя, но не отставали и остальные.

Оттуда к пруду выкатился шар и упал в воду. Тут же выскочил смуглый мальчишка – подавальщик шаров. Я сразу заметил выражение его лица: абсолютное счастье – совершенное. Я знал это счастье.

В свои двенадцать, тринадцать, четырнадцать я выглядел вовсе не милым мальчиком-юнгой, а длинной неуклюжей жердью в тельнике и бескозырке. Мои погони за теннисными мячами неизменно веселили Государя и Княжон. По имени меня звала только Настя, другие кричали: «Морячок, морячок!» Теннисный корт был построен на лесном берегу в Виролахти неподалеку от пристани, где стоял Корабль. Мячи улетали далеко – ограждений не было. Чтобы августейшие игроки не скучали, я выделывал всякие коленца, пока бежал за мячом, – скакал, кувыркался через голову, падал по-клоунски. Они смеялись – Девочки-Царевны. На яхте уже были юнги и помладше, но я никому не уступал своей сладкой повинности.

Деревянный шар плавал в пруду. Следом за мальчишкой из-за стены зелени выбежали и Сестры, кричали, смеялись. Мальчишка медлил лишь мгновение. Перемахнул через балюстраду и прыгнул в воду прямо в одежде. Для них он бросился бы в бурлящий поток водопада. Визги, крики, суматоха на берегу …

Мальчишка шел по дну, воды было ему по плечи. Подобрал плавающий шар и бросил на берег. Принцессы подбадривали, звали героя. Саженная, обложенная камнем стенка пруда не пускала мальчишку обратно. Принцессы сняли кушаки своих тибетских нарядов, длинные цветные пояса забросили концами в воду. Мальчик ухватился за них, и Сестры вчетвером вытащили его на берег. Обступили, смеялись, тормошили мальчишку, трепали мокрые волосы, вытирали полами одежд. И он уже пребывал в Шамбале, уже познал блаженство Майтрейи. Нет, в его возрасте мне так не везло. Хоть и смеялись моим трюкам Принцессы, но не плясали вокруг меня.