– Вчера он попытался пройти сюда, но охрана на воротах его не пустила.

– Что он пишет?

– Общие фразы о благорасположении короля Георга ко мне и семье. Он не знает, что семья уже не вся … Обещает какое-то интересное предложение от британского правительства.

– Ваше величество, возьму на себя смелость предложить, чтобы сначала он встретился со мной.

Николай кивнул:

– Это разумно. Я сам об этом думал.

Они стояли у окна в кабинете дворца со стенами, расписанными красными и зелеными драконами, и смотрели в Драгоценный сад с поздними пышными цветами и перезрелой листвой. Николай курил.

– Нужно заставить Рейли передать свои предложения через меня, – сказал Анненков.

Он с болью заметил, что царь совсем исхудал, осунулся и даже немного сгорбился, чего раньше за ним не замечалось. Борода и усы выросли до своих обычных размеров, но при теперешней комплекции казались велики, будто с чужого лица. Голубые глаза осветлились почти до полной прозрачности и лучились глубокими морщинами. Обильно проступила седина. «Старик, – подумал Анненков, – совсем старик».

– На сегодня вы свободны. Желаю удачи с Рейли и жду с докладом.

– Слушаюсь, ваше величество!

Анненков повернулся по-военному. Уже у выхода царь его окликнул:

– Леонид!

– Ваше величество! – Анненков повернулся к царю лицом.

– Обращайтесь ко мне Николай Александрович.

– С вашего позволения, Николай Александрович, я предпочел бы обращение «государь».

– Эти церемонии давно уже неуместны.

– Дело не в церемониях. Просто так короче.

Николай посмотрел на Анненкова и рассмеялся:

– Хорошо. Идите.