– Хватит! Я все решила!

– Как скажете. Когда эта чертова мельница нас опустит, я отведу вас на Лубянку.

Громадное колесо катится, будто по головам отдыхающей публики …

Злой Пьеро тащит сквозь карнавал Коломбину в бархатной полумаске. Она пытается вырвать руку, будто зажатую в тиски.

– Отпустите! Мне больно!

– Вы еще не знаете, что такое больно!

Пьеро шагает широко, Коломбина семенит. В суете масок их проход выглядит поставленным номером общего театрализованного действа.

– Не надо меня пугать! – кричит Коломбина.

– Молчать! Вы арестованы как участница троцкистско-зиновьевского центра!

Чем ближе к центральному фонтану, тем толпа гуще. А за фонтаном маячит уже триумфальная арка главного входа.

– За месяц следствия вас превратят в бессловесное животное, но это только начало. Потом лагерь. Десять лет!

Толпа расступается перед широко шагающей внушительной фигурой.

– Будете собирать объедки на помойке за лагерной кухней, выносить парашу, – кричит Пьеро, не беспокоясь, что кто-то может услышать. – Вкалывать кайлом и лопатой! Вас будут насиловать охранники и уголовники, или сами будете отдаваться за пайку, пока свежак, как там говорят …

Под маской не видно лица Коломбины, и кажется, что ей весело семенить за своим статным кавалером к новым карнавальным увеселениям.

– …Но скоро кожа полопается на морозе, волосы поблекнут, десны опухнут от цинги, руки огрубеют, вздуются суставы и вены, о вас станут вытирать ноги, отбирать еду и теплые вещи. Вы разучитесь улыбаться и плакать. Я еще не видел, кстати, как вы улыбаетесь, и уже не увижу …

Вот уже возвышается над головами клоунов, звездочетов и султанов гигантский портал, за которым кончается праздник. И тут Коломбина падает – то ли ногу подвернула, то ли оступилась, – падает на колени. При этом свою ладонь она так и не может вырвать из железной клешни, и Пьеро останавливается, не волочить же ее по асфальту.

– Стойте! Будьте вы прокляты! – кричит Коломбина.

К ней бросается пара масок. Кривошеин отодвигает их и сам поднимает ее.

– Хорошо, я поеду с вами! – плачет Нина. – Но не потому, что вы правы. Я напишу оттуда в ЦК партии, Берии или даже товарищу Сталину! Да, ему! И я уверена, это недоразумение разъяснится. Отца и брата оправдают!