– Ну да …

– И вы решаете спасать меня и бежать со мной, ломая свою жизнь …

– Не совсем так. Я еду вместе с вами потому, что моя судьба здесь уже предрешена. Моего начальника арестовали, значит, скоро и до меня доберутся.

– Не понимаю! Почему вас должны арестовать? Вы с вашим начальником совершали преступления?

– То, чем мы занимались с моим начальником, может быть истолковано и оценено по-разному, в зависимости от того, кто истолковывает. Такова специфика нашей службы.

– Но вы служите в органах НКВД. Вы советский чекист! Чем таким вы могли заниматься?

– О господи… – вздохнул Кривошеин. – Как вы собираетесь жить на свете?

– Только не надо вот этого! Я прекрасно жила на свете до вашего появления, – сказала Нина, скривившись презрительно.

– До моего появления? Или до казни отца и брата?

Глаза ее моментально наполнились слезами, и она на время замолчала. Колесо в десятый раз протащило их через поток голосов и маршей. На ходу Кривошеин оплатил карусельщику еще пару кругов. Когда они снова воспарили над деревьями, Нина сказала:

– Противнее всего, что я не понимаю, кто вы? Что вы такое?

– Что я такое? Вы все про меня знаете.

– Ничего я не знаю. Вы вроде бы чекист, а поступаете как враг.

– Как чекист, я должен отвести вас на Лубянку. Вы этого хотите?

– Может, так и надо поступить? Так было бы правильно. Вы сотрудник органов, член партии, а я комсомолка …

Кривошеин помолчал, щурясь на серебрившуюся поверхность реки внизу.

– Я спрошу еще раз: вы этого хотите?

– Да, я этого хочу! – глянула с вызовом. – Вам не обязательно сдаваться со мной. Я сама пойду, а вы идите куда хотите. Я вас не выдам.

Кривошеин рассмеялся:

– Не выдадите? В самом деле? А как же совесть комсомолки?