30 августа 1919 года

Сидели на террасе, ждали Государя. Его снова призвал к себе Далай-лама. Над прудом уже плыли длинные паутинки, но еще носились знойные стрекозы. Как давным-давно на море, Принцессы надели белые платья – их будто принес бриз с нашего Корабля, до которого уже не доплыть.

Вчера утром я получил от Рейли послание Георга Пятого, тут же передал его Государю и целый день ждал приема, но он меня не принял. И сегодня уехал к Далай-ламе, будто специально избегая встречи со мной. Опять к Далай-ламе, и опять небось в компании Бреннера. А ведь знал, как важно для меня содержание того письма. Знал и оставил меня мучиться неизвестностью. Я чувствовал, что в письме судьба Романовых, а значит, и моя судьба.

– Чем займемся сегодня? – спросила Настя.

Обычно после этого вопроса Принцессы устраивали форменный бедлам. Наперебой предлагали удовольствия, какие мы могли себе позволить: крокет, домино, потрепать гривы тибетских мастифов, посидеть под гигантским кедром, полежать под раскидистым дубом, сажать цветы (главный садовник Драгоценного сада Иджли-Хамбо выделил Принцессам их персональную клумбу), петь на террасе или по очереди рассказывать истории. Они спорили, как прожить наш очередной счастливый день, который мы заслужили целым годом лишений, плена, холода и мрака. Но в то утро никто не торопился с предложениями.

– Пойдешь с нами сажать хризантемы? – спросила Настя неуверенно.

– Конечно. Но меня может вызвать Государь …

– Мы подождем тебя, братик, – сказала Татьяна.

– Разве только хризантемы? А гиацинты? У нас же есть гиацинты, – сказала Ольга.

– И гиацинты, и астры… – сказала Настя. – Успеть бы …

– Успеть? А есть срок? – насторожился я.

– Ну, до холодов, – пояснила Настя, но неубедительно …

Меня еще держал и давил ужас позапрошлой ночи. Я смотрел на Принцесс, а видел их мертвых, лежащих в ряд на том черном поле в рыжем мерцании костров. И черные фигуры волокли их куда-то … Я щурился на солнце, чтобы выжечь этот морок. Этого нет больше! Этого не будет, потому что я убил его. Отрубил и сжег его голову. И все-все отменил – все, что он говорил, все, что показывал мне на том черном поле с рыжими огнями …

– Мы потратили целую жизнь, чтобы добраться сюда, а цветы здесь те же самые, что и у нас в царскосельском парке. Странно, правда? – сказала Маша.

– Потому что они отсюда. Здесь их родина, – сказала Ольга.

– Собачек хочется погладить, – улыбнулась Маша.

Кто сказал, что тибетский мастиф – собака? Эти чудовища – помесь пещерного медведя с саблезубым львом – охраняли по ночам наш Драгоценный сад. Принцессы ходили к ним в вольер потрепать гривы.