– Оленька, дорогая, о чем ты? Он и сам мог догадаться – просто догадаться, что они придут. Ты слышишь, вам нельзя ехать без меня!

– Прости меня, прости!

Она обняла меня коротко, подхватила туфли и побежала через мостик, босая, тонкая. Не было сил ее окликнуть …

Татьяну я нашел на поле для крокета. В одиночестве она стукала молоточком по деревянному шару. Увидев меня, вытянулась в струнку, расправила плечи, словно балерина у станка.

– Зачем вы едете? – налетел я, не уняв дыхания.

– Так решил папа́ …

– Почему мы прощаемся?

– В горах, бывает, сходят лавины, если ты помнишь.

– Все что-то знают, кроме меня.

– А ты привык быть в центре …

Она наклонилась и тюкнула молоточком по шару. Снова встала в третью позицию и посмотрела на меня, оценивая.

– Ты такой смелый, добрый, удачливый, высокий и статный … И улыбка …

Иронии почти не слышалось. Почти. Но капелька душистого яда все же присутствовала в этом букете – без нее Таня не была бы Татьяной.

– Но я не люблю тебя, – закончила она с сожалением.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Сейчас или никогда.

– Почему – сейчас? Почему – никогда?

– Я бы любила тебя, правда, но так вот тебе не повезло, потому что был Павлик. Такая незадача. Я знаю, тебе нужно, чтобы все тебя любили. Все, а тут я … Потому что был Павлик.

– Ты тоже видишь его, как Бреннер? – не удержался я.