Но она не слушала, ей надо было высказать свое.

– Ты хороший, хороший. Я хотела бы любить тебя … Но ты … как Барон – все скачешь, скачешь, и душа у тебя баронская.

Она говорила проникновенно. Так говорят спьяну или с немыслимого горя.

– Я бы любила тебя. Потому что кого же и любить? Нет никого! И никогда не будет.

– Таня …

– Не скажу, что люблю тебя. Прощай.

Я не поверил бы в ее любовь, а той нелюбви, что я слышал в ее голосе, мне уже хватало для счастья.

– Так мы прощаемся?!.

– Маму так хочется увидеть и Бэби …

Она обняла меня и тут же отстранилась:

– Иди. Маша там, на клумбе … Иди!

Не мог я идти. Я будто прирос.

– Да уйди же ты!

Я сделал шаг назад, а то она стукнула бы меня молотком. И еще шаг назад, и еще. Отвернулся и пошел. Она же вернется, и вся ее нелюбовь будет моей.

Маша копалась в земле, сидя на корточках. И подол белого платья уже извозила.

С первых дней жизни в Драгоценном саду Маша сажала цветы с каким-то радостным остервенением, и они произрастали буйно, с библейской силой и неукротимостью.

– Маша, зачем вы едете?

Маша поднялась и отряхнула руки, но они все равно были в земле.

– Папа́ сказал, так надо.