– А меня?

– Вас на тот момент держали в заключении с другими руководителями партии и правительства, прошу прощения …

Сталин кивнул, соглашаясь, что это логично.

«Почему я не убил его, – думал Кривошеин. – И даже мысль такая не приходила никогда. Убивал всякую мелочь, а ведь мог бы, пожалуй, и его, если бы задался такой целью. Но не задался». Был уже один вождь, которого Кривошеин хотел убить, но так и не решился. Потому что знал: никто, кроме него, не довел бы их до Тибета. Вот и с этим вождем что-то похожее, вопрос того же рода, который Кривошеин, правда, никогда раньше себе не задавал: если убить, кто же поведет?

– Не сохранилось ли у вас газеты оттуда? – спросил Сталин.

– Нет, товарищ Сталин. Оттуда сохранился только я.

– А вы могли бы туда вернуться?

– Туда? Как? Того варианта больше нет. Он отменен жертвой государя императора.

– Жертвой? И вы в самом деле считаете, что наши победы в борьбе с буржуазией и мировым империализмом, наша индустриализация, коллективизация, достижения нашей советской власти – все это благодаря жертве вашего царя?

Кривошеин промолчал.

– Нет, все, чего мы достигли за это время, – это только благодаря труду и беспримерным жертвам советского народа, рабочих, колхозников и нашей советской интеллигенции.

Кривошеин внимательно смотрел в лицо Сталину и не видел ни позы, ни лукавства, никакого второго плана за этими газетными штампами. Ночью, наедине с каким-то ничтожным зэка Сталин изъяснялся лозунгами, как и перед всем советским народом. «Вот в чем дело, – думал Кривошеин. – Цельность натуры. Никакой рефлексии. Нужно верить, что реальность такова, и она станет таковой. Зачем ему та, другая реальность, если он сам – творец реальности?»

– Не было никакой сакральной жертвы вашего царя. Его расстреляли по приговору советской власти – и все, – сказал Сталин.

– Свердлов приказал? – дерзнул Кривошеин.

Сталин будто не слышал.

– Жертва одного человека не меняет мир. Ход истории способна изменить только борьба народных масс, которыми овладели идеи марксизма-ленинизма.

– А как же Христос?

– А что Христос? Никто не знает, как там было на самом деле. Может, Христос и был первым коммунистом, а потом его учение извратили попы.

Тут Сталин сощурился, показывая, что в каждой шутке …

– А как же я? – сказал Кривошеин. – Я сам видел, я был с государем …