Вырванная из сновидений, крепких сновидений про залитый солнцем белоснежный песок. Постепенно тускнеющих, с ощущениями горячего песка между пальцами ног, горящей от солнечных лучей кожи, музыки морских волн, накатывающихся на бескрайнюю полосу белого песка.

Линь успокоилась лишь тогда, когда эти образы отступили за пределы ее мысленного взора. Спокойствие в эти немногие минуты, ранним утром, в анонимности амнезии. В эти редкие мгновения человек может забыть, кто он такой и какие проблемы у него накопились. Умиротворенность, до того, как нахлынет окружающий мир. До того, как ботинки опустятся на пол – утешение полного неведения о себе самом.

Ботинки Линь опустились на пол.

Она вспомнила Лай. Вспомнила Брата Москита. И открыла сообщение.

Бао: «Англичанина засекли. Квартира с обслуживанием на Транфу. Забери его. Отведи в клуб. Получи ответы».

Встав, Линь обнаружила, что от голода и усталости у нее кружится голова. Поискав вокруг флакон с «ледяной семеркой», она его нашла и поднесла к свету. Пуст. Несмотря на это, Линь все равно открыла флакон и перевернула его на язык: слабая горечь препарата, но и только. Никакого прилива жизненных сил. На столе оставалось полчашки воды; Линь смочила пересохшие губы. При этом она краем глаза увидела свое отражение в зеркале. Багровые мешки под глазами, лицо осунулось. Кожа бледная, нездорово бледная. Без куртки плечи какие-то узкие. Маленькая больная девочка. Натянув куртку, Линь провела рукой по волосам, цепляясь пальцами за спутанные клочья. Встав перед зеркалом в полный рост, она проследила за тем, как налила и выпила три стаканчика саке – все, что оставалось в бутылке.

– Брат Москит погиб.

В зеркале было видно, как у нее за спиной прыгает в клетке Барри.

– Знаю, ты пел для него.

Развернувшись на насесте, канарейка уставилась в окно, на дождь.

Линь поднесла трясущуюся руку к губам, к подбородку, к сердцу.

– Твою мать!..

Другая рука выпустила пустую бутылку, упавшую на пол.

Линь доехала на своем обычном такси. Бычья Шея Буи ждал ее перед входом в здание, укрываясь от утренней мороси под брезентовым навесом. Он ничего не сказал, даже не кивнул, его лицо осталось безразличным, когда Линь вышла из такси и остановилась рядом с ним. Вместе с Бычьей Шеей были еще два гангстера, парень и девушка, жесткие молодые лица, смутно знакомые; имен их Линь не знала. Вероятно, бывшие курьеры, которых теперь, когда все началось, Бао привлек к делу.

– Он один? – спросила у Бычьей Шеи Линь.

– Нет. С ним девушка.

– Одна из наших?

– Можно сказать и так.