Линь зажгла новую сигарету.

– А вот присутствующий здесь Бао с этим не согласен. Он не верит в то, что такой мягкотелый зоофил, любитель козлов, как ты, может просто так взять и оторвать человеку голову. Ну а я начинаю думать иначе. Пока что я еще не определила, как и что, но, сам знаешь, бритва Оккама[30] и все такое. Дело в том, Берт, что я женщина азартная, и я ставлю на то, что твое второе я, Герман, гораздо опаснее, чем нас пытались убедить. Раймонд Чан был убит выстрелом в живот из похожего оружия. Я ставлю на то, что это был вот этот пистолет и убил Раймонда ты.

– Нет! – воскликнул Герберт. Резко, сверкнув налитыми кровью глазами. – Раймонд был моим лучшим другом!

– Да, – произнесла Линь уже мягче. – Да. Этот момент не совсем сходится. Зачем создавать вторую личность, чтобы убить Раймонда, когда это можно было бы значительно проще сделать собственными руками? На этих тридцати шести улицах может произойти все что угодно; какой-то иностранец перестарался с выпивкой, его находят мертвым – здесь никто и глазом не моргнет из-за такого.

– Совершенно верно, – согласился Герберт, хватаясь за эту спасительную мысль. – Совершенно верно!

– Однако когда мы изучим пули, извлеченные из наших ребят, думаю, они совпадут с этим пистолетом. – Линь положила пистолет на ладонь, так, что лучи утреннего солнца упали на рукоятку из слоновой кости, на блестящую сталь стволов. Самое яркое пятно в комнате, центр притяжения. – Итак, кто-то проделал с тобой такое, Герберт, хотя я еще не знаю зачем. И вот теперь те же самые люди долбают нас.

В Герберте что-то изменилось. Пробежавшая по сознанию рябь, изменившееся выражение лица. Он снова провел рукой по волосам, снова прилизав их, выпрямился на стуле, и внезапно Линь увидела, какие же у него широкие плечи. Голос его прозвучал хрипло, грубо:

– Да? И что теперь?

– Ты убил двух наших людей, – просто сказал Бао.

За этим заявлением последовала тишина. Линь накрыла рукой пистолет 45-го калибра, лежащий на столе.

– Вы меня убьете? – спросил Герберт. Не с мольбой, не со страхом. Обреченно, словно вентилируя мысль, пришедшую ему еще тогда, когда его сегодня утром запихнули в машину.

Линь, не зная ответа, ждала, что скажет Бао.

– Нет, – наконец ответил тот. – Если это действительно так, ты соломенная собака, изготовленная богами памяти. Нет.

Герберт облегченно выдохнул, однако в его плечах сохранилось напряжение.

– Но… – Бао помолчал, глядя ему в спину. Герберт, в свою очередь, смотрел на Линь, словно ее лицо могло сообщить ему, что скажет дальше Бао. – Ты заплатишь. Компенсацию родственникам обоих наших товарищей и компенсацию нам. Мы найдем истину, выясним очертания всего этого. И не с помощью техников. Мы пригласим Вычеркивателя, лучшего из лучших. Он вытянет из тебя все твои линии времени и повесит их на стену, чтобы я смог на них взглянуть. И тогда я назову цену.