– О да, твою мать! Ты меня правда любишь.

– Я ее не покупала, дура! Ее купила мама.

Кайли вернулась в комнату как раз на последней фразе. Она покраснела, а Линь на мгновение закрыла глаза, раздраженная своими инстинктами. Подавив их, она сказала:

– Замечательное саке, Кайли.

Достав из буфета стакан, она налила себе щедрую дозу. Взяла у пожилой женщины свежую белую футболку, стянула с себя черную рубашку и надела вместо нее футболку. Мягкое и уютное прикосновение хлопчатобумажной ткани к коже. Из спрятанных где-то на кухне колонок звучала музыка. Старинная баллада, напоминание об Австралии.

– Пахнет чем-то вкусным, – заметила Линь.

– Настоящий жареный ягненок, – ответила Фыонг.

– Матерь Божья!

– Ну, – сказала Кайли, – случай у нас особый.

– А где моя выпивка, сучка? – спросила Фыонг, глядя на стакан у Линь в руке.

Та передала ей этот и взяла себе в буфете второй.

– Особый случай? – повторила Линь, следя за тем, чтобы налить себе саке больше, чем было в том стакане, который она отдала Фыонг; сестра внимательно следила за ней.

Кайли вопросительно подняла брови.

– Если ты забыла, я отвешу тебе затрещину, честное слово, – сказала Фыонг.

– Забыла о чем? – спросила Линь. Ловя себя на том, что уголки губ начинают изгибаться в улыбке.

Пробурчав что-то невнятное, Фыонг повернулась к матери и спросила ее насчет обеда. Кухня была тесная, все трое стояли так, что могли дотянуться друг до друга рукой. Потягивая саке, Линь слушала, как Фыонг заговорила с Кайли о цене на ягнятину, а та упорно стояла на том, что цена вполне терпимая, на что Фыонг подняла вертикально брови, заявив, что знает, как трудно получить одноразовое разрешение на покупку мяса. И так далее, затем они перешли на другие темы, нити разговора уже начались в другой части их жизни, там, где не было Линь. Естественные и открытые отношения между двумя женщинами, их слова – ритуал взаимного выражения чувств.

На заднем плане продолжала играть музыка, и Линь налила себе еще саке, радуясь нахождению в пространстве, где слова не содержат угроз, требований и пьяной ругани. А вместо этого наполнены теплом и чувствами, словно дружеское прикосновение.

– Пока ты еще не напилась, – сказала Фыонг, со звоном ставя стакан на скамью. Выйдя из кухни, она вернулась с длинной шкатулкой из полированного дерева и вручила ее Линь.

– С днем рождения, стерва!

Шкатулка оказалась тяжелой.