Стул заскрипел, упал, и Герман Гебб вскочил на ноги, в горле свирепый рев, однако Линь его опередила. Она положила левую ладонь ему на грудь, указательный палец правой поднят, словно в попытке загипнотизировать.

– Если хочешь очистить свою голову от этой дряни и выбраться отсюда живым, подожди, еще не время.

Герман перевел взгляд с Линь на ее палец, затем ей в глаза. Больше никакого движения, но Линь почувствовала, что мгновение прошло. Напряжение стало спадать.

Линь вернулась на свое место, Герман остался стоять.

– Ничего оригинального тут нет, – сказала Линь, обращаясь к Лонгу. – Кто угодно может загрузить эти впечатления в какого-нибудь бедолагу. Если бы это было так просто, все занимались бы этим.

– Я не кто угодно! – прошипел Лонг. – Чего ты упорно не желаешь замечать.

– Точно, – пробормотал Герман, по-прежнему продолжая стоять. – Ты чудовище, загрузившее мне в голову три года побоев и изнасилований!

Лонг не обратил на него ни малейшего внимания. Линь поняла, что он хочет говорить, хочет получить шанс вновь насладиться своими черными свершениями. По всей видимости, в обычной обстановке ему не позволялось сказать ни слова, черт побери. Однако теперь Лонг выложил все.

– Герман Гебб воплотил в программе все необходимые протоколы, затем убил Раймонда Чана, после чего все вернулось в исходное состояние: к Герберту. В следующий раз потребуется решить лишь одну мелочь: подправить оригинал так, чтобы у него не возникало желания раскрыть преступление, которое он же сам и совершил. Я недооценил привязанность Герберта к Чану.

– Ты всегда будешь совершать эту ошибку, – сказала Линь.

– Это еще почему?

– Ты социопат. Ты не испытываешь никаких чувств к кому бы то ни было. Вот почему ты так спокоен в настоящий момент, сознавая, что я с радостью насадила бы твою голову на шест, а присутствующий здесь Герман обошелся бы с тобой еще хуже.