— Забудьте, — улыбнулся Шумер. — Это чисто умозрительный эксперимент. Мне, пожалуй, пора прекратить его и заняться физическим трудом.

— Вы где-то работаете?

— Мусор убираю. В рамках доброй воли.

— Мусор?

Галина, видимо, не ожидала от соседа и родственника такого ответа и напряглась лицом.

— Мусор, — подтвердил Шумер, глядя ей в глаза. — На дорожках, во дворах, на обочинах. Где найду. Думаю, это стоящее занятие.

— Вы эколог?

— Почти.

— Значит, вы считаете это делом своей жизни?

— Нет. Но раз никто из окружающих не хочет возиться с мусором, то убирать его приходится мне. Как ни странно, я совершенно не в обиде. Такие испытания, считается, закаляют характер. Вы согласны?

Галина медленно кивнула.

— А на работе как относятся к вашему увлечению?

— Я в отпуске, — сказал Шумер. — Отпускник.

— Странно.

— В смысле?

— Приезжать в Пустов убирать мусор.

— Ну, я как бы взял шефство. Ношу воду, колю дрова здешним старикам, выступаю этаким наезжающим ангелом, — сказал Шумер и подумал: зачем я вру?

Наезжающий ангел. Проезжающий. Быстро сматывающийся. Разве интересовали его старики раньше? Куда им в новую жизнь, когда они одной ногой в Царствии Небесном? В сущности, он так считает и сейчас.

Да, это стыдно. Но если не признаваться самому себе, то кому? Его контингент всегда составляли молодые. Движение — в молодых и до всего жадных, у которых, в большинстве своем, еще нет ни опыта жизни, ни разочарований. Которые могут перетерпеть, у которых нет обузы в виде семьи и всяческих обязательств. Которые открыты для нового, потому что не переполнены прожитым. Да, он пользовал стариков, но именно пользовал. Молоденький целитель Сережа Шумеров с радостью вправлял им болячки, унимал аритмию, сращивал кости, дарил зрение и слух, продлевал жизнь. Другой Шумеров, Шумеров второй и третьей попытки, строил им дома, организовывал досуг и всячески способствовал тому, чтобы они не оказались никому не нужным балластом.

Но даже тогда он полагал, что люди старше пятидесяти, возможно, старше даже сорока пяти, за редкими исключениями, не смогут принять и следовать той идее, той работе над собой, что он считал спасением. Элементарно — им могло не хватить сил. Он видел насколько тесно, насколько плотно они вросли в эту неправильную, исковерканную, извращенную реальность, что, пожалуй, резать пришлось бы по живому.