Княжич отступал все дальше, пока не уперся в стену — но бледные девичьи пальцы уже почти касались его ступней, цеплялись за голенища. Вот-вот за ноги схватят, потащат!

Секунду-другую Иван крепился, но хватило его ненадолго. Он дико заорал, замахнулся кладенцом и от души ударил. Кисти упали обрубленными, из-за двери послышался озлобленный дикий вой, обрубки со свистом отдернулись и исчезли.

В тот же миг дверь распахнулась, едва не свалившись с петель. Снаружи стояла рослая страшенная бабища — вусмерть бледная, мокрая насквозь, волосы длинные, всклокоченные, глаза выпученные, на губах гной запекшийся. Руки-обрубки вперед тянет, кровь с них каплет, пузырится.

— Отдай!.. — прошипело страшилище, не решаясь, однако, переступить порог. — Верни, что украл!..

— Ты что у нее взял, дурак?! — схватил Ивана за воротник Яромир. — Совсем умом рехнулся — у шутовки воровать?! Она ж всюду за своей покражей явится!

— Да не брал я у нее ничего! — возмущенно стряхнул руки оборотня княжич. — На кой черт мне ее мокрое добро?! Врет она все, стерлядь озерная!

— Гребень!.. — прошипела шутовка. — Гребень отдай!..

— Гребень?.. — смутился Иван, доставая гребешок, найденный на берегу. — Вот этот, что ли?..

— Тьфу, дурак! — ругнулся Яромир, выхватывая у него гребень. — А ну, пугани ее!

Иван с готовностью замахнулся на шутовку мечом — та отшатнулась, рассерженно шипя и брызгая слюной. Яромир вылетел с мельницы, едва не сбив шутовку плечом, промчался к берегу и с размаху швырнул гребень в воду.

— Забирай свое добро, шутовка, нам чужого не надо! — крикнул он.

Кошмарная девка немедленно оставила Ивана в покое и бросилась за злополучным гребнем — только круги по воде пошли. Яромир устало выдохнул и медленно зашагал обратно к мельнице, настороженно оглядываясь по сторонам.

Но на него уже пялились десятки глаз. На всех древах сидели, покачивая стройными ножками, нагие девицы с долгими зелеными волосами. Еще минуту назад они слаженно распевали в голос, но теперь притихли, жадно глядя на чужака, нежданно-негаданно заявившегося в их хоровод.

Вот первая русалка спрыгнула с ивы, вот вторая, третья… Самая старшая, полнотелая, с огромной отвислой грудью, важно спустилась со старой березы, отбросив в сторону изогнутый рожок, на котором только что самозабвенно наигрывала.

Они неспешно окружали Яромира со всех сторон, сладко улыбаясь, протягивая бледные руки. Оборотень рыкнул, приподняв верхнюю губу и показывая волчьи клыки.

Русалки заливисто расхохотались, даже не замедлив шагу. Этим утопленницам все равно — что обычный человек, что волколак. Защекотать до смерти можно кого угодно.