– О какой церемонии он говорил? – спросил отец Корона.

– Не знаю, – хмуро ответил Эймерик. – Точнее, догадываюсь, но хочу сначала проверить свою идею.

Отец Корона понял, что магистр снова в том угрюмом настроении, когда его лучше не беспокоить. Попридержав лошадь, он поехал следом.

Молчание длилось недолго. Горы вдруг расступились, ущелье закончилось, и дорога снова стала ровной. У изгиба реки, между каштановой рощей и буковым лесом, вокруг церкви в романском стиле стояло несколько двух-трехэтажных строений.

– Вот аббатство, – объяснил отец Корона. – А в этом большом доме рядом в свое время располагался двор Аделаиды из Тулузы.

– Кто сейчас там живет?

– Скорее всего, никто. Он принадлежит Найракам, но теперь его, по-моему, используют монахи.

– Подойдем поближе, не привлекая внимания, – сказал Эймерик. – Хочу немного оглядеться, пока нас не заметили.

Спешившись, они отправились в аббатство по узкой дороге, скрытые от чужих глаз толстыми стволами каштанов. Отсюда уже были хорошо видны большие окна церкви, изысканная лепнина, очень богато украшенные капители. Строения, к которым вела охраняемая колоннада с закрытыми воротами, поражали обилием орнаментов – неподобающих, а местами и вовсе легкомысленных. Внимание Эймерика сосредоточилось на доме Аделаиды.

– Что вы видите на крыше?

– Флюгер, наверное, – ответил отец Корона, присмотревшись. – Круглой формы.

– И он ничего вам не напоминает?

– Ну… змею. Да, свернувшуюся змею.

– Точно. Змея кусает свой хвост. Такой браслет мы нашли в вещах Раймона.

– Вы правы. И что это значит?

– Это пытался сказать нам аббат Жоссеран, – ухмыльнулся Эймерик. – Помните? Цифры. Двадцать один, шесть и девять.

– Да. Вы собирались объяснить, когда нас прервали.

– Он имел в виду книгу чисел Ветхого Завета. Глава двадцать первая, стих шестой. Цитирую по памяти: «И послал Господь на народ ядовитых змеев, которые жалили народ, и умерло множество народа из сынов Израилевых» [11]. Стих девятый: «И сделал Моисей медного змея и выставил его на знамя, и когда змей ужалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив» [12].

– Вы хотите сказать, – отец Корона с удивлением уставился на магистра, – что флюгер наверху – змея на знамени?

– И не только. Если я прав, то эта тайна уходит корнями в далекое прошлое, и разгадать ее будет непросто, – Эймерик ускорил шаг. – Идемте. Мы достаточно посмотрели, пора обнаружить свое присутствие.

За колоннадой виднелись небольшие возделываемые огородики. Вокруг огромного красного кирпичного здания, которому опускающееся за горы солнце придавало мрачный оттенок, стояли конюшни и какие-то другие постройки. Но пройти дальше доминиканцы не успели.

Стоило миновать рощу, как навстречу вышел очень молодой монах с длинными каштановыми волосами. Он был одет в белую рясу с горностаем, подвязанную золотым поясом.

– Да пребудет с вами Бог, – юноша поспешил преградить путь незнакомцам. – Что вы хотите?

– Мы из нищенствующего ордена доминиканцев, – начал Эймерик церемонным, столь не свойственным ему тоном. – Мы проездом в ваших краях. Не могли бы вы дать нам ночлег до завтра? Наши лошади истощены.

– Об этом не может быть и речи, – взгляд бенедиктинца стал холодным. – У нас строгие правила. Аббатство не принимает гостей.

– Мы все прекрасно понимаем, – смиренно опустил голову Эймерик. – Но мы уже были у отца Жоссерана…

– Да хранит Господь доброго отца Жоссерана, – иронично улыбнулся монах, – но наши правила незыблемы. Мы не можем принять вас, в монастыре запрещены гости.

– Я говорил не о монастыре, – Эймерик указал на дом Аделаиды Тулузской. – Разве нельзя получить приют в этом жилище? Полагаю, ваши ограничения его не касаются.

– Вы ошибаетесь, – раздраженно возразил юнец. – Правила везде одинаковые. Уходите.

– Подождите, – Эймерик порылся в кармане рясы и достал маленькую изогнувшуюся змейку, которая принадлежала Раймону. – Думаю, это о чем-то вам скажет.

– Что же вы молчали? – изумился монах. Его голос сразу стал намного мягче. – Но разве вам не говорили, что приходить можно лишь в воскресенье, после Девятого часа? Кто вас послал?

– Адвокат из Кастра… – Эймерик замялся.

– Ах, сеньор д’Абриссель. Сожалею, но он неправильно вам объяснил.

– В таком случае извините нас. Мы вернемся завтра, – Эймерик хотел запрыгнуть в седло, но снова повернулся к бенедиктинцу. – Брат, прошу прощения. Люди капитана де Найрака не ждут нашего возвращения. Не могли бы вы оказать нам услугу?

– С радостью. Что вы хотите?

– Пусть кто-нибудь из молодых монахов проведет нас через караулы. Переночует в аббатстве Кастра, а завтра мы вместе сюда вернемся.

– Даже не знаю… – бенедиктинец замешкался. – Мне нужно спросить…

– Пожалуйста.

– Ну, поскольку вы близко знакомы с сеньором д’Абрисселем, – наконец согласился монах, – это возможно. Ждите здесь. Я узнаю, не собирается ли кто-нибудь съездить в Кастр. Только не пытайтесь пройти через ворота, – строго добавил он.

– Не беспокойтесь.

– Что будем делать? – отец Корона схватил Эймерика за руку, едва монах успел отойти. – Заходим?

– Нет, нет, – инквизитор с раздражением отнял руку. – У меня совершенно другой план. Ждем здесь, спокойно.

Совсем скоро юноша вернулся. Он привел с собой бенедиктинца еще моложе себя, с хитрым лицом и несколько высокомерной манерой держаться.

– Монах Гвискар должен отправиться к аббату Жоссерану, но сейчас нет лошадей. Может ли он воспользоваться вашей?

– Конечно, – ответил Эймерик. – Отец Хасинто с радостью разделит с ним седло.

Прощание было столь же кратким, как приветствие. Молодой Гвискар уселся позади отца Короны, аккуратно расправив рясу, вышитую серебром. Инквизиторы неторопливо поехали по берегу Агута. Жара все еще действовала на нервы, но с наступлением сумерек в ущелье начали сгущаться тени.

Эймерик держался бок о бок с лошадью отца Короны, стараясь ничем не выдать свое ликование.

– У вас совсем не такая ряса, как у вашего собрата, – бесстрастным тоном сказал он. – В Кастре я видел и другие. Разве это разрешено правилами ордена?

– К счастью, да, – в голосе Гвискара звучала дерзость, видимо, свойственная монаху от природы. – У нас нет столь жестких ограничений, как у доминиканцев. Иначе мы не смогли бы собрать в школе на Сидобре детей из лучших городских семей. У нас куда меньше требований к платью, все намного свободнее.

– Что вы имеете в виду, говоря «свободнее»?

– Что мы не отказываем себе в некоторых удовольствиях – до определенных пределов, конечно. Но и этих пределов быть не должно.

– Почему?

– Потому что тело, – начал объяснять юноша с видом опытного богослова, – это всего лишь бесполезная оболочка. Важен лишь дух. Так зачем переживать о том, как мы используем тело? Рано или поздно оно сгниет.

– И душа будет свободна.

– Не душа, – в тоне монаха слышались нотки превосходства. – А дух, который является частью Бога в нас. Душа – это посредник, тело – препятствие. Поэтому давайте его использовать, как хочется.

– Красиво сказано, – заметил Эймерик, придав голосу оттенок восхищения. – Это слова аббата Жоссерана?

– Нет, они из… это просто логические заключения. Впрочем, некоторые умерщвляют свою плоть, чтобы возвысить дух. Еще один способ достичь цели. Как можно скорее избавиться от оболочки, в которой мы заперты.

– Да, вы правы. Гностические тезисы очень логичны.

– Значит, вы знаете?.. – вздрогнул юноша.

– Конечно, знаю, – кивнул Эймерик. – Я показал вашему собрату змейку, не так ли, отец Хасинто? Но сейчас давайте поспешим. Спускается ночь.

Охранявшие вход в ущелье солдаты зажгли костры на вершинах скал. Они не заметили путников, а может, им просто было не до них. Судя по пьяным голосам, распевающим военные песни, часовые уже изрядно захмелели и, возможно, готовились к набегу на какую-нибудь деревню.

Всадники вернулись в Кастр незадолго до повечерия, когда таверны закрывались, а припозднившиеся прохожие спешили домой, чтобы не попасть в руки дозорных наместника. Проехав мимо дома Найраков, где уже были закрыты ставни, инквизиторы свернули на площадь красильщиков – там работали всего две мастерские. Дорога, ведущая в монастырь, поворачивала налево, но Эймерик направил коня прямо к дворцу сеньора д’Арманьяка.

– Куда вы? – спросил отец Корона. – Давайте я покажу путь.

– Эй! – запротестовал Гвискар. – Если я задержусь допоздна, аббат меня не впустит.

– Не волнуйтесь. Это займет пару минут.

Дверь в дом наместника была распахнута настежь; возле нее ярко горели факелы. У колонны стояли двое караульных, готовых встретить любого незваного гостя.

Эймерик обратился к тому, кто превосходил другого роскошью одеяний и количеством перьев, решив, что он старший.

– Вы меня узнаете?

– Да, падре. Вы инквизитор.

– Сеньор д’Арманьяк дома?

– Да, но не уверен, можно ли его беспокоить.

– Я приказываю вам. Увидите, он спустится.

Немного поколебавшись, офицер скрылся за дверью. Эймерик тем временем подошел к лошади отца Короны. Резким движением схватил Гвискара за плечи и дернул на себя. От неожиданности юноша закричал и повалился спиной на землю.

Как раз в этот момент спустился сеньор д’Арманьяк в зеленом шелковом халате.

– Что случилось, отец Николас? – спросил он, с изумлением наблюдая за происходящим.

Эймерик выпрямился в седле.

– У меня есть для вас добыча, сеньор наместник, – он кивнул на юношу, лежащего на земле. В холодном голосе звучала жестокость. – Прошу вас поручить его вашему палачу на время, достаточное для того, чтобы подготовиться к признанию. Я могу на это надеяться?